Мы просидели на кухне около часа, пили горячий чай с чабрецом. Разговор шел мирно, бабушка рассказывала о том, как устроился новый штат в особняке, но в воздухе висел вопрос, который я давно хотела задать. Покрутив в руках теплую чашку, я глубоко вздохнула и тихо произнесла:

— Бабуль… я всегда хотела уточнить, но всё как-то не приходилось. Почему меня забрала именно ты? Неужели у моих папы и мамы вообще не было других родственников?

Бабушка замерла на секунду. Её ложечка тихо звякнула о край чашки. Она медленно подняла на меня глаза, и в их глубине я увидела горькие воспоминания, которые она прятала всю жизнь.

— У твоей мамы никого не было, кроме меня, Есения, — негромко начала она, переводя взгляд на окно. — В молодости я совершила много ошибок. Я ушла от мужа, твоего деда, задолго до твоего рождения. Собрала вещи, забрала маленькую дочку — твою маму — и уехала со своей родины очень далеко, надеясь начать жизнь с чистого листа. Мне приходилось выживать одной в чужом городе. Я работала на трех работах, бралась за любые смены, хваталась за каждую копейку. Твоя мама росла практически без присмотра. Она была предоставлена самой себе, пока я сутками напролет убирала чужие дома.

Бабушка тяжело вздохнула и продолжила:

— Из-за этого у нас с ней сложились очень холодные, натянутые отношения. Она винила меня в том, что меня никогда нет рядом, а я… я злилась, что она не понимает, ради чего я так пропадаю. Мы почти не общались. А когда она выросла и встретила твоего отца, я уговаривала ее не торопиться с замужеством, но она ушла из дома, оборвав со мной все контакты. Про твоего отца я знала мало. У него родственников либо не было вообще, либо они жили очень далеко, что я о них никогда не слышала. Когда случилась та страшная авария… мне позвонили из опеки. Сказали, что произошла трагедия, и сообщили, что по документам я — единственный ближайший родственник, у которого есть законное право забрать тебя на воспитание.

Она замолчала, её пальцы крепко сжали край скатерти.

— Я знала, что должна это сделать. Это был мой долг перед дочерью, которой я не смогла дать тепла при жизни. И когда я увидела тебя — такую маленькую, испуганную, с её глазами… я поняла, что не прощу себе, если оставлю тебя там.

Я посмотрела на бабушку и впервые увидела историю своей семьи без масок.

Когда пришло время уходить, и у подъезда засигналила машина служебного водителя, мы вместе спустились вниз по серой бетонной лестнице и вышли на морозный январьский воздух.

Водитель вежливо открыл перед ней заднюю дверцу черного седана. Бабушка остановилась у машины, повернулась ко мне и поправила воротник моего пуховика — этот её заботливый жест теперь вызывал у меня только тепло.

— Береги себя. Учись хорошо. Не забывай кушать, — тихо произнесла она, и в её глазах на секунду блеснула влага, а в момент, когда она уже начала поворачиваться к машине, замедлилась и добавила. — Ты выросла очень осознанной девушкой, Есения. Поэтому, прошу тебя, не совершай глупостей и не теряй голову. Я тебе полностью доверяю.

Повинуясь какому-то внутреннему, искреннему порыву, я сделала шаг и крепко обняла её.

Бабушка охнула от неожиданности, её тело напряглось, словно она отвыкла от человеческих прикосновений. Но уже в следующую секунду её руки обняли меня в ответ, прижимая к себе с силой. Мы стояли на холодном ветру, обнявшись, и в этом было сказано больше, чем во всех наших разговорах до этого. Никто из нас не плакал — мы обе были слишком гордыми для этого — но это был удивительно душевный признания друг друга настоящей семьей.

— Иди в дом, замерзнешь, — негромко шепнула она, мягко отстраняясь.

Я кивнула, улыбнувшись ей на прощание, и проводила взглядом черную машину, пока та не скрылась за поворотом. Мне вселяло спокойствие осознание того, что я не одна. У меня есть бабушка. Моя настоящая, любящая бабушка.

Со следующей недели в моей квартире практически поселилась Полина, оставаясь ночевать у меня раз в пару дней. Ведь уже через несколько месяцев нас ожидало окончание школы и сдача выпускных экзаменов, к которым нужно было готовиться со всей серьезностью. Поля перенесла некоторые свои учебники и тетради ко мне, и наши будни превратились в бесконечный, но веселый марафон по подготовке к итоговому тестированию. Мы обе мечтали поступить летом в местный университет на бюджет, чтобы остаться в родном городе и наконец-то начать взрослую, независимую жизнь.

Моя комната быстро заполнилась рабочим инвентарем: стопки конспектов по обществознанию и истории высились на письменном столе, по полу были разбросаны карточки с датами и формулами, а маркеры всех цветов радуги лежали вперемешку с пустыми обертками от шоколадок. Мы занимались целыми днями, прерываясь только на короткие перекусы и разговоры.

— Так, внимание! — Полина грозно подняла вверх карандаш, изображая строгого профессора. — Какое событие произошло в 1812 году? И только попробуй ошибиться, я заставлю тебя переписывать всю главу!

— Отечественная война, Бородинское сражение! — без запинки протороторила я, уворачиваясь от летящего ластика. — Поля, пощади, у меня уже цифры перед глазами пляшут. Давай сделаем перерыв, хочется чаю.