— Он закончил учебу, Есения. С отличием. И теперь он вернулся сюда насовсем. Он будет заниматься отцовским бизнесом. Михаил Александрович полностью отошел от дел в последние годы, оставив управление компанией на наемных директоров. А те… те усугубили ситуацию и едва не довели до кризиса. Артур вернулся, чтобы взять всё в свои руки. Он теперь фактически глава компании. Он будет заниматься правлением, действовать от имени отца и выводить бизнес из этого кризиса. А жить он будет здесь, в своем доме.

Эти слова прозвучали для меня как смертный приговор. Насовсем. Он вернулся насовсем. Мой злейший враг, человек, который заставлял мое сердце биться в бешеном ритме и одновременно ненавидеть его всем существом, теперь будет жить здесь каждый день.

Всё. Точка. Как только я получу диплом, как только сдам последние экзамены весной — я уеду. Ни секунды лишней в этом доме. Я заберу свои документы и исчезну навсегда, даже если мне придется уйти в никуда.

— И это еще не всё, — бабушка прервала мои мысли. — Леон тоже должен прибыть завтра. Он то ли переводится на заочное обучение, то ли берет академический отпуск, я точно не знаю. Но он тоже будет здесь. Поэтому со следующей недели я начну потихоньку увеличивать штат прислуги. Нам не будет хватать рук. Придется нанять несколько горничных, помощников поваров, садовников… Все как раньше. Возможно, даже Михаил и Елена будут чаще наведываться домой теперь, когда их сыновья здесь.

Бабушка произнесла это, глядя куда-то сквозь меня, в пустоту коридора. В её глазах светилась щемящая тоска по тем временам, когда этот особняк был полон жизни, когда она была молода и полна сил, а хозяева ценили её каждый шаг. Для нее этот огромный и неуютный особняк был родным. Это был её мир, её жизнь, её единственная реальность. Она отдала этому дому больше двадцати лет, пожертвовав собственной семьей, дочерью, нормальной жизнью вне этих стен.

И мне вдруг стало до боли жалко её. Она была заложницей своей верности, рабыней своей преданности людям, которые, случись что, забудут о её существовании на следующий же день. Она постарела здесь, растратила свое здоровье ради безупречного блеска чужого мрамора, и теперь у неё не оставалось ничего, кроме этой каморки и строгого графика работ.

Я шагнула вперед, присаживаясь на край её стола, и сделала голос мягче:

— Бабушка… зачем тебе всё это? Ты ведь устала. Давай уедем вместе. Моей квартиры хватит на нас двоих. Я буду учиться, найду работу, мы сможем жить просто, но спокойно. Без Александровых. Без их капризов и кризисов.

Анна Николаевна медленно подняла на меня глаза. В них на секунду промелькнула искра надежды, но тут же угасла, сменившись привычной маской покорности. Она покачала головой, и её губы тронула блеклая улыбка.

— Нет, Есения, — тихо ответила она. — Мое место здесь. Я слишком стара, чтобы начинать всё сначала. Этот дом — всё, что у меня осталось. Я знаю здесь каждый кирпич, каждую трещинку. Я не смогу жить по-другому. А ты… ты молодая. Ты можешь идти своей дорогой. Но пока ты здесь — пожалуйста, не создавай проблем. Будь умницей.

Она надела свои очки, давая понять, что разговор окончен.

Я поднялась и медленно вышла из кухни. Внутри меня бушевал ураган эмоций. Жалость к бабушке смешивалась со страхом перед завтрашним днем, когда приедет Леон.

Глава 12: Приезд Леона

Ожидание беды всегда изнуряет сильнее, чем сама беда. Весь следующий день после столкновения с Артуром я жила в режиме ожидания. Особняк снова казался мне заминированным полем, где каждый неверный шаг мог спровоцировать взрыв.

Поскольку новый штат прислуги бабушка еще не успела нанять — праздничные дни стопорили любые агентства — все обязанности по сервировке столов по-прежнему лежали на мне с бабушкой. Чтобы не сталкиваться с Артуром, я продумал целую схему. Я просыпалась в полшестого утра, бесшумно проскальзывала в малую столовую, накрывала на стол, расставляла приборы, проверяла салфетки и исчезала обратно в цоколь задолго до того, как хозяин соизволит спуститься к завтраку. То же самое я проделывала перед обедом и ужином. Я понимала, что скорее всего Артур чувствует эту мою партизанскую войну, но мне было всё равно. Инстинкт самосохранения творил чудеса.

Но сегодня всё должно было измениться. Сегодня же возвращался Леон.

Шум от его приезда ворвался в особняк около полудня. Грохот колес чемодана по полу, громкий, требовательный голос, раздающийся из холла, и шлейф резкого аромата, который мгновенно заполнил всё пространство первого этажа. Леончик вернулся.

Я сидела в своей комнате, сжав кулаки, и слушала, как суетится бабушка, помогая ему с вещами. В первый год моей жизни в этом доме его приезд вызвал бы у меня паническую атаку. Сегодня же я лишь раздраженно вдохнула.

— Есения! — голос бабушки из интеркома на стене прервал мои мысли. — Подойди, пожалуйста, на кухню.

Я и подошла. Бабушка выглядела запыхавшейся, на её лбу выступили мелкие капли пота.

— Леон расположился в каминном зале, — быстро заговорила она, протягивая мне стакан. — Он попросил свежевыжатый апельсиновый фреш. Сделай, пожалуйста, и отнеси ему. Только быстро.