— Это ты перегибаешь палку, Артур. Ты свою часть сделки не исполнил. Ты дал слово, что меня никто не тронет, а сам улетел за границу и забыл о своем обещании на следующий же день. Я четыре года страдала в школе от одноклассников, которые травили меня, и дома от Леона, который превратил мою жизнь в ад. И выживала я здесь сама, своими силами и без твоей помощи. Так что я тебе абсолютно ничего не должна. Наше соглашение аннулировано.

Артур медленно поднялся со своего места. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя свет из окна. Он сделал шаг вперед, и я невольно сжала кулаки, готовая к новому сопротивлению.

— Не забывай, что ты всё еще прислуга в этом доме, Есения, — процедил он сквозь зубы, его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И твоя бабушка работает на мою семью. Твое поведение переходит рамки дозволенного. Тебе стоит пересмотреть свое отношение, пока это не закончилось плохо для вас обеих.

Его слова о прислуге ударили меня прямо в сердце, но я не позволила ему увидеть мою слабость. Я лишь выше подняла подбородок, пытаясь сохранить самообладание.

— Осталось совсем немного,, — медленно проговорила я. — Всего несколько месяцев. И я получу свой аттестат и навсегда перестану работать на этот дом. Я уйду, и больше ни одна вещь в этом особняке не будет иметь ко мне никакого отношения.

Я сделала шаг назад, разворачиваясь к выходу.

— Приятного аппетита, — язвительно бросила через плечо, не заботясь о том, насколько дерзко это выглядело. И вышла из малой столовой, тихо прикрыв за собой дверь. Только оказавшись в коридоре, я позволила себе глубоко вздохнуть. Мои руки дрожали, но на душе было странное, дикое торжество. Я высказала ему всё, как и хотела.

Я шла по коридору особняка, и с каждым шагом моя уверенность в том, что я поступаю правильно, крепла. Раньше я была жертвой. Сегодня я была равным соперником. И Артур Александров должен был это понять.

Стараясь унять дрожь в руках, я быстрыми шагами направилась прямиком на кухню. Мне нужно было срочно переключить внимание, заняться хоть какой-то рутиной, чтобы окончательно не сорваться.

Бабушка была там. Она стояла у длинного разделочного стола из нержавеющей стали, аккуратно протирая фарфоровые блюдца из праздничного сервиза. На её лице лежала глубокая тень усталости, а плечи казались непривычно сутулыми. Каждый раз, когда я видела её такой — хрупкой, постаревшей, с узловатыми пальцами, изъеденными моющими средствами, — у меня внутри что-то болезненно сжималось.

— Бабушка, — тихо позвала я, прислонившись к дверному косяку.

Анна Николаевна вздрогнула от неожиданности, едва не выронив блюдце, и медленно повернула ко мне голову. Её тяжелый, осуждающий взгляд мгновенно потушил остатки моего резкого поведения. Она аккуратно положила фарфор на стол и медленно вытерла руки о полотенце.

— Есения, — её голос прозвучал тихо. — Я слышала, что ты устроила сейчас в столовой… и то, как ты разговаривала с Артуром вчера в холле… Это ужасная невоспитанность. Ты пользуешься благосклонностью Артура Михайловича. Я надеюсь, ты понимаешь, что тебе надо перед ним извиниться?

Я промолчала, упрямо скрестив руки на груди. Извиняться я не собиралась, и бабушка это прекрасно понимала по моему лицу. В ней боролись управляющая особняком и моя единственная родственница, и первая сейчас явно одерживала верх.

— Ты должна подумать над своим поведением, Есения, — продолжала она, качая головой, и в её глазах блеснули искры разочарования. — Тебе следует быть благодарной этой семье. Александровы дали тебе всё: крышу над головой, еду, лучшее образование в округе. Они оплачивали твоих репетиторов, покупали тебе одежду. А ты ведешь себя отвратительно, дерзишь наследнику этого дома так, будто ты ему равная. Откуда в тебе столько злости и гордыни?

— Благодарной? — с вызовом переспросила я. — Благодарной за то, что меня здесь держали как комнатную собачку? За то, что их младший сын издевался надо мной, а старший врал мне в лицо? Бабушка, их «доброта» — это лишь способ почувствовать себя благодетелями. Они не видят во мне человека. И я не собираюсь просить прощения за то, что защищаю свою гордость.

Бабушка тяжело вздохнула, её плечи опустились еще ниже. Она посмотрела на меня с тоской, что мне на секунду стало неловко за свою резкость.

— Ты глупая, упрямая девчонка, — прошептала она. — Ты не понимаешь, как устроен этот мир. И твоя гордость погубит тебя. Но если ты думаешь, что сможешь просто переждать его визит в своей комнате, ты ошибаешься. Артур приехал надолго.

— Надолго? — переспросила я, чувствуя, как липкий страх снова подбирается к горлу. — Но ведь его учеба… Он же должен быть в Европе?

Бабушка усмехнулась, возвращаясь к протиранию посуды.