— Двести тридцать один рейс, — произносит Артур, и его голос заполняет собой все пространство этого номера. — Столько раз я смотрел, как вы порхаете по проходу. Улыбаетесь пассажирам, разносите шампанское, строите глазки второму пилоту.

Он резко подается вперед, упираясь обеими руками в матрас по обе стороны от моей головы. Я вздрагиваю, когда его лицо оказывается в сантиметре от моего.

— Думали, я не вижу, как вы провоцируете меня? Как специально задеваете бедром мою руку, когда передаете полетную документацию?

Его колено давит на шелк моих трусиков, жестко, требовательно, заставляя меня вскрикнуть и дернуть руками.

— Руками не двигать, — хрипло выдает он. — Поняла?

— Да, — шепчу я, глядя в его глаза.

Он дергает за кружевную бретельку моего лифчика. Ткань трещит, и мое тело выгибается дугой от смеси шока и пронзительного, острого желания. Его рот накрывает затвердевший сосок, и я запрокидываю голову назад от удовольствия.

— Я сказал — смотреть на меня, — выдыхает он в мою грудь, поднимая голову.

И я смотрю. Его глаза кажутся абсолютно черными от желания.

— Я поняла, капитан, — шепчу я пересохшими губами, и уголок его рта дергается в опасной, довольной усмешке.

— А теперь скажи мне, бортпроводница Калинина, кто управляет этим полетом?

— Вы, — выдыхаю я, теряя остатки гордости.

— Громче.

— Вы, мой капитан! — кричу я, когда его бедро с силой вжимается между моих ног, находя самую чувствительную точку через тонкую ткань.

— Правильно, — рычит он, наконец начиная снимать свою одежду.

Он подается назад, становясь на колени между моих ног. Его брюки спущены до середины бедер, и я вижу, насколько сильно он хочет меня.

— Ты этого хотела? — Он грубо проводит ладонью по своему животу вниз и стягивает с себя остатки одежды. — Этого, Калинина?

— Да, — выдыхаю я.

Артур удовлетворенно кивает, словно получив подтверждение полетному плану. Он хватает меня за бедра, с силой вжимая матрас, и подается вперед.

Первое движение заставляет меня закричать. Не от боли, а от шока, от того, как плотно он заполняет меня. Он не дает мне привыкнуть. Сразу задает жесткий, рваный ритм, вбивая меня в скользкие простыни.

Артур держит меня за бедра с такой силой, что завтра на коже точно проступят синяки, и я впервые в жизни хочу, чтобы они остались. Хочу носить на себе его отметины как доказательство того, что мне это не приснилось.

— Руки, — рычит он, не сбавляя темпа. — Я сказал, держи их над головой.

Я снова поднимаю руки вверх, крепко вцепляясь в подушку. Артур наклоняется, упираясь лбом в мое плечо, и его грубый, ледяной фасад окончательно рушится. Из его груди вырывается низкий стон, который вибрирует где-то во мне, посылая волну огненного спазма от пяток к самому горлу.

— Моя, только моя стюардесса, — хрипит капитан, и это последнее, что я слышу, прежде чем темнота накрывает меня с головой.

Сознание вышибает с такой силой, что на мгновение кажется, будто я выпала из самолета на шести тысячах над землей. Всепоглощающая вспышка уносит меня высоко в небеса, туда, где я и хочу быть…

***

В кабине пилотов пахнет старым пластиком и едва уловимым дорогим парфюмом.

— Кофе, капитан, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно.

Я подаю ему чашку, и он берет ее прямо из рук. Наши взгляды на миг встречаются, и он тут же отворачивается, сделав суровое лицо. Я поправляю высокий воротник-стойку форменной блузки, который скрывает багровый засос. Это он оставил его два часа назад, вжимая меня в изголовье кровати.

— Спасибо, Исаева, — говорит капитан без капли эмоций и его пальцы уже бегают по тумблерам предполетной проверки. — Свободны.

Разворачиваюсь и покидаю кабину. Улыбаюсь внутри себя, не показывая скрытый восторг на своем лице. Этому меня научил мой муж…

СОВЕТ ДА ЛЮБОВЬ, ДОРОГИЕ. Глава 1

И жили они счастливо, но недолго.

В нашем Быдлогорске, который на карте области выглядит как случайно разлитый кофе, новости разносятся быстрее, чем работает вайфай. У нас тут даже не сарафанное радио, а прям-таки сарафанный 4G. Если у тети Жанны из третьего подъезда с утра муж опять в запое, к обеду об этом знает весь поселок. Поэтому я, Екатерина Воробьева, а для друзей просто Катька, до последнего не верила своим глазам.

Встреча выпускников. Нелюбимая школа и затянувшаяся официальная часть. Я сваливаю из актового зала от завуча, который присел мне на ухо, и мчусь в туалет.

Туалет для девочек теперь на втором этаже, и я гордо иду по коридору. Сколько воспоминаний…

Не особо приятных, но все же. Я плохо училась. Подчиняться и выполнять приказы не для меня. Но школу я закончила. Потом был колледж, и вот я учитель начальных классов. Смешно.

Но я так и не проработала ни дня по специальности. Тружусь на местном заводе, фасовщицей. Платят больше, да и коллектив адекватный, не то что эти училки.

Ой, что-то я не туда свернула. Задумалась о прошлом.