Стресс-диета — вещь эффективная, но непредсказуемая. Я похудела, но как-то неравномерно. Щеки впали, ключицы торчали, а вот бедра, кажется, решили сохранить стратегический запас мяска на случай холодной зимы. Но я влезла в платье. Маленькая, но все же победа.

Ткань в обтяг, вырез такой, что при глубоком вдохе я рискую продемонстрировать всем гостям свои шикарные сиськи. Крашу губы ярким красным цветом, чтобы уж наверняка соблюсти дресс-код. Это не тот скромный нюд, который я выбирала себе на свадьбу, — это цвет хищника, вышедшего на охоту. Цвет свежей крови на снегу. Но в моем случае на асфальте.

— Тимоша, — говорю я коту, который спит на диване и не смотрит на мои метания от зеркала к шкафу и обратно. — Если я не вернусь, бабуля тебя покормит. Но лучше молись, чтобы я вернулась. Потому что если я сяду, ты, скорее всего, станешь бродячим. Бабушка твоя котов на дух не переносит, сам знаешь.

Тимоха мне не ответил. Он даже не среагировал на мой с ним разговор. Ленивое животное.

Без десяти шесть под окном раздался гудок. Я выглянула с балкона, вцепившись пальцами в ледяной металл перил. Там стояла патрульная машина. А рядом с ней, прислонившись плечом к капоту, стоял Валера. И я поняла, что план «плюнуть в рожу предателям» трещит по швам, потому что челюсть у меня отвисла гораздо раньше.

В школе Валерку Громова, помимо «холодца», звали еще и жиртресом. Не со зла, просто озвучивали факт. Он был крупным, рыхлым парнем, который вечно потел на физре и прятал двойной подбородок за высоким воротником. Мы списывали у него алгебру, подкармливали его булками в столовке и искренне считали, что Громов — это такой удобный, добродушный шкаф.

Но этот шкаф, который подпирал собой тачку, был выкован из благородного металла.

Та уродская кожаная куртка, которую он носил в школе не снимая, сейчас бы просто не сошлась на его широченной груди. Белая рубашка натянулась так, что, казалось, пуговицы вот-вот полетят в разные стороны. Черные брюки, туфли блестят.

Валера не просто похудел. Он переродился. Весь тот подростковый жир трансформировался в плотную, тяжелую массу мышц. Он стал огромным. Не толстым, а именно большим.

И лицо. Подростковая припухлость ушла, оставив резкие скулы, тяжелый волевой подбородок. А глаза…

В школе они казались просто хитрыми. Сейчас в них плескалась спокойная уверенность человека, который может скрутить в бараний рог любого.

— Воробьева, рот закрой, муха залетит! — крикнул он, и этот голос, ставший ниже и гуще, пробрал меня до мурашек.

Я вылетела из подъезда, цокая каблуками по растрескавшемуся асфальту.

— Ты что, на работе? — кивнула я на его машину.

— Тачка моя закудахтала. Рабочую взял. Когда ты еще покатаешься на патрульной машине? Хотя не отвечай. В «Бобике» ты уже каталась, — начинает смеяться Валера, и я вместе с ним. Чувство юмора он сохранил. Всегда был смешным. Мы его дразнили, а он все равно улыбался и был душой любой компании.

Громов открывает пассажирскую дверь и протягивает мне руку. Вот же кавалер достался. Еще и двери открывать будет. Мечта, а не спутник.

— Ты типа если что, меня сразу арестуешь? — спрашиваю я, забираясь в салон.

— Это твоя ролевая фантазия? — Громов захлопывает дверь, обходит машину и садится за руль.

— Это факт. Я им такое сегодня устрою… — говорю и забираюсь в машину.

— Платье — огонь, — бросил он, не отрывая глаз от дороги. — Если бы я не знал, что ты идешь убивать, решил бы, что идешь сниматься для обложки. Светка слюной захлебнется.

— Я на это и рассчитываю. — Поправляю лямку. — Слушай, Громов, а как ты так… изменился? В смысле накачался. Ты же был тюфяком. Без обид.

Валера хмыкнул, поворачивая руль.

— Армия, Кать. Потом ППС. Когда на тебе висит три комплекта зимнего обмундирования и пьяный дебошир, жирок как-то сам испаряется. Да и жрать за троих в столовке я перестал. Ну и плюс зал еще.

— Круто. Правда круто. Ты молодец, — заключаю я и отворачиваюсь к окну.

Погружаюсь в свои мысли, которые мне уже несколько дней не дают покоя. Я застряла. Застряла в этом поселке, застряла на своем заводе, застряла в своей мести.

У всех в жизни что-то происходит: кто-то женится, кто-то качается, кто-то покупает квартиры. А я так и живу со своим котом. С ним я, походу, и состарюсь, обсуждая по утрам цены на наполнитель.

Мы подъехали к ресторану через пару минут. Поселок у нас небольшой. Из одной точки в другую максимум десять минут.

Мы с Валерой, как полагается нерадивым гостям, на роспись в ЗАГСе забили. Мы ж пожрать пришли, а там еды нет, поэтому сразу в ресторан.

У входа уже курил Димка. В дорогом костюме, с идеальным пробором. Он увидел Валеркину машину, потом меня. Его челюсть повторила траекторию моей пять минут назад.

Я вышла, покачивая бедрами. Пусть подавится, сука. Пусть захлебнется собственной желчью.