Воздух в тачке накалился. Пахло летней свежестью и Валериным одеколоном — терпким, мужским, от которого хотелось сойти с ума. Его поцелуй был совсем не похож на те, что дарил мне Димка. Димка всегда целовался как-то суетливо, словно куда-то спешил. Валера целуется как опер, берущий преступника с поличным: жестко, уверенно, не оставляя путей к отступлению. Одной рукой он держит мой затылок, не давая отстраниться, второй обхватывает мою талию, и мое и без того откровенное платье задралось еще выше.

Я вцепилась в его рубашку, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Голова кружилась. Или от нехватки кислорода, или от того, что школьный жиртрес вдруг оказался самым желанным мужчиной для меня в радиусе ста километров.

Он оторвался от моих губ, только чтобы пройтись поцелуями по шее, к ключице.

— Кать, — хрипло выдохнул он мне в кожу. — Я, конечно, понимаю, что у тебя посттравматический синдром, адреналин и все такое… Но, если мы сейчас продолжим, я за себя не ручаюсь.

Я открыла глаза и взглянула на парня. Его глаза горели опасным, темным огнем.

— А знаешь что, Громов? — мой голос прозвучал низко, строго. Я провела пальцем по его губам, которые только что творили со мной такое, от чего не только намокает белье, но и сидушка патрульной тачки. — Мой бывший всегда говорил, что я не умею работать ртом.

Валера замер. Его рука на моем колене напряглась. Он поднял на меня тяжелый, вопросительный взгляд.

— В смысле, разговаривать? — уточнил он на всякий случай. — Ну, это он зря. Уверен, ты…

— Заценишь? — перебиваю опера и упираюсь в него чуть пьяным взглядом. Шампанского я всадила прилично, но это не мешает мне мыслить трезво. Руки тянутся к пряжке его ремня, и Валера не пытается меня остановить.

В салоне вдруг становится совсем тихо. Так, что слышно, как где-то под капотом тикает остывающий двигатель. Валера смотрит на мои пальцы, расстегивающие тяжелую металлическую пряжку. Он не шевелится. Только кадык на его мощной шее дернулся, когда он сглотнул.

— Воробьева, — его голос слегка подрагивал. — Ты пытаешься сделать минет в патрульной машине посреди улицы, пусть и тупиковой. Это, конечно, очень патриотично, но…

— Заткнись. — Я наконец справилась с ремнем и потянула вниз молнию. — Просто заткнись и зацени. А то вдруг Димка был прав, и я действительно безнадежна. Тогда я, наверное, самоуничтожусь. А если нет…

Я недоговорила и не дала ему ответить.

Пальцы скользнули под ремень, потянули ткань вниз, и Валера перестал быть опером. Теперь он просто мужчина, у которого ходуном ходит грудная клетка. Мужчина с ладонью, которую он сначала держал жестко, а потом вдруг запутался, не зная, куда ее деть. Вся его служебная выдержка улетучилась, слетела за одну секунду, оставив только сбитое дыхание.

Я спешно спустила его боксеры вниз, чтобы скорее добраться до члена. Интерес меня разрывал на куски.

Какой он? Может, малюсенький? Почему-то мне всегда казалось, что у пухлых парней очень маленький приборчик. Но я ошибалась. Боже, как же я ошибалась…

Только отогнула резинку трусов, как оттуда выползает внушительная дубинка. Да, это сравнение теперь навсегда со мной. Полицейский жезл и член Валерки.

Одной рукой придерживаю резинку трусов, а второй тянусь через подлокотник к толстому жезлу. Не смотрю на Валеру, ну в смысле в глаза ему не смотрю. Мой взгляд будто приклеил к себе его толстый член. Я даже задумалась на секунду: а он в рот-то мне влезет? Сейчас и узнаем. Приближаюсь и хватаю рукой жезл. Немного сдавливаю, будто проверяю его напряжение. Но проверка здесь лишняя, член давно в строю. Стягиваю вниз бархатистую кожицу, оголяя головку.

— Ну Громов, — говорю вслух, не глядя на опера. — Ты меня сразил наповал…

— Ты пьяная, Кать, может, не надо? — включил он какой-то странный джентльменский голос. Надо, не надо. Кто вообще об этом рассуждает со спущенными штанами и стоячим членом?

Не отвечаю ему. Вообще ничего не говорю, игнорируя тупой вопрос одноклассника. Походу, он растерялся немного, а я ему предлагала выпить. Был бы сейчас поспокойнее, как я.

В последний раз глянула на Валерку строже обычного, чтоб он под руку не говорил всякую чушь, и опустила голову ниже. Медленно и нежно обхватила розовую головку губами.

— Мать моя женщина, — простонал Валера, запрокинув голову назад. — Катька, если нас сейчас ППС заберет, я скажу, что это была спецоперация. Внедрение в банду, бля-я-я…

Последнее слово Валерка пропел, потому что я жадно впилась в головку, запустив ее в рот. А там уже и язык присоединился к данному баловству.

— Скажешь, что со свидетелем «языками зацепились», — на миг отрываюсь от своего увлекательного занятия, хихикаю и вновь приступаю.

— Ага, языками. Язык о чле… М-м, Кать, — замычал Валерка подавая бедра вперед. Кажется, ему нравится то, что я делаю.

Нравится же?

А я стараюсь, я правда стараюсь, вспомнив все, что я когда-либо слышала и читала об оральном сексе. И я теперь понимаю, почему Димка был не в восторге. Да его червячка только что на язык и пробовать. А этого гиганта хочется облизывать без остановки.