— Не думаю, что вы сегодня хотите этого, но вот вчера ночью… — сказал он спокойно, и у меня внутри что-то щелкнуло. Он что, намекает на то, что я могла по пьяни ему..?

— Не смейте, — сказала я тихо.

— Что «не смейте»? Говорить правду? Вы пришли в мой номер, легли в мою постель. И что, я должен посмеяться и сказать «ничего страшного»?

— А вы вообще хоть раз в жизни кому-то сказали «ничего страшного»? Хоть раз? Или у вас все всегда очень страшно, фатально?

— А я не из таких людей. Я люблю порядок и соблюдение правил. Потому что когда кто-то из экипажа ведет себя так, как вели себя вы — вчера и до вчера, — то я единственный в этой цепочке, кто не имеет права на эмоции. Я за это деньги получаю. В том числе за то, чтобы у вас была возможность напиваться в баре и просыпаться с мужчинами по утрам.

— Да что я вам сделала? — кричу на капитана. — Я не понимаю? Вы всегда на меня так смотрите, как будто я вам жизнь сломала. Я старалась быть терпеливой, любезной, но в ответ лишь ваше гавканье вечное.

— Идите в свой номер, Елена. Потому что еще минута, и я скажу такое, что вам не понравится. А я, в отличие от вас, стараюсь держать себя в руках.

— Ах, вы стараетесь! — Я шагнула еще раз, оказываясь совсем близко. — Артур Юрьевич, вы просто должны признаться себе, что не испытываете эмоций. Вы ущербный, злой и… и… И вообще, вы прикрываетесь дисциплиной, а на деле просто боитесь быть настоящим. Боитесь быть искренним и делать то, что вам хочется. Вы всех вокруг ненавидите и называете это порядком. Вы человек или так, голос из динамика?

— Замолчите, — сказал он очень тихо.

— Не замолчу.

— Елена, — капитан чуть напрягся.

— Что «Елена»? Что вы мне сделаете? Уволите? Жалобу на меня накатаете? Вперед.

Теперь Артур шагнул ко мне. И тут я увидела, как у него на скуле дернулась мышца. Один раз. И это было все, и этого было достаточно, чтобы я поняла, что я перешла какую-то черту. Перегнула.

— Вы, — сказал он, — женщины, постоянно делаете мою жизнь невыносимой. То вам подавай спокойствие, то стабильность, то шутки. Одной нужны деньги, второй — чтобы я дома сидел, третья вообще дура. Что вам всем от меня надо? — капитан сорвался. Но понял он это не сразу, а пару секунд спустя. Он округлил глаза и стал выглядеть растерянным. Он не хотел говорить то, что сказал, но теперь мне все стало понятно.

— Вас кто-то обидел? Поэтому вы такой? — говорю негромко. Я так и знала, что он просто обиженный, возможно, преданный мужчина.

— Нет, — грубо отрезал он.

— С женщинами не везет?

— Еще как везет. Попадаются такие же, как вы. Неуравновешенные, истеричные бабы…

И тут, как по волшебству, моя рука взлетает вверх, чтобы залепить ему по роже. Но только я ею дергаю, капитан хватает меня за запястье.

— Вы меня ударить хотите? — он тихо спрашивает, разглядывая меня сверху вниз, и в его голосе совсем нет ярости.

— Отпустите, — отвечаю, но выходит неубедительно, потому что я даже не пошевелилась.

— Не думал, что вы такая. — Он чуть сильнее сжал мое запястье и прищурил глаза, будто пытаясь вглядеться в мое лицо. — Вы кажетесь глупой, вам бы смеяться с бортпроводниками и шутки шутить. Но теперь я вижу, что ошибался. — Он сильнее сжимает запястье, и вместо боли я чувствую что-то другое. Что-то странное.

Запах его парфюма, моей ярости и сандала. А еще — боль в руке от его сильных пальцев. Все это смешивается во мне и ярко вспыхивает. Но теперь уже не злость, это…

— Артур Юрьевич… — мой голос стал тише. Я смотрю в глаза капитана и забываюсь.

— Артур, — поправляет он. — Здесь нет экипажа.

И это все. Меня как будто выключили и включили на другой частоте: я вдруг услышала, как громко у меня бьется сердце, и как громко шумит за окном ветер, и как в этом номере стало слишком мало воздуха.

— Я не принимаю ваши извинения, — продолжает капитан. — Но мне бы хотелось разорвать это напряжение. Не хочется иметь в команде человека, который может вот так взорваться, как вы. Я ценю спокойствие и подчинение. И готов вас научить этому, — говорит он так монотонно, будто объявляет время, которое самолет проведет в небе. — По-своему. Не по протоколу. И вы будете молчать об этом.

— А если не буду? — спрашиваю я и сама не узнаю свой голос. А еще я не узнаю Исаева.

Его лицо полностью изменилось. Оно все такое же грубое и черствое, но взгляд стал опасным, немного хитрым и скулы расслабились. А еще он странно дышит. Делает вдох носом и ртом одновременно, рот чуть приоткрыт и слегка кривится в одну сторону.

— Тогда вы прямо сейчас уйдете отсюда, и мы встретимся завтра, в кабине пилотов, когда вы принесете мне кофе. — Он отпускает мое запястье, делает шаг назад и не двигается. Молчит. Он ждет моего ответа, и я отвечаю. Еле заметно киваю в согласие, и Исаеву этого достаточно…