— Внимание, — говорит Исаев, обернувшись к нам лицом, и голос у него как из динамика в аэропорту: ровный, служебный, без единой живой нотки. — Отели города переполнены. Часть экипажа — Виктория, Вячеслав, Ольга… — он перечислил всех, кроме меня. Почему? В этот момент мы подъехали к отелю и остановились у парадного входа. — Кого перечислил, выходят, а мы со старшим бортпроводником едем в другой. Всё битком. Вопросы?

Вопросов не было. Всем плевать, где жить, главное — горячий душ и безлимит на еду. А, ну чтобы еще был приличный бар, хотя это не самое важное.

Не в восторге осталась только я. Почему меня селят отдельно от экипажа? Не скажу, что с девочками мы прям подруги, но лучше уж быть в их компании, чем с этим… этим… душнилой.

Ребята радостно выскочили из машины, а мы поехали дальше. Ехали еще минут десять, не больше.

Отель встретил нас сияющим холлом, запахом сандала и огромной елкой из белых веток. На ресепшен девушка в форменном платке очень долго смотрела в один компьютер, потом еще дольше — во второй, затем извинилась и ушла куда-то. Исаев стоял рядом ровно, как памятник Ленину, руки за спину и лицо будто у статуи. Он молчал, и от этого молчания даже елка, кажется, начала нервничать.

Девушка вернулась с менеджером. Менеджер улыбался так широко, что становилось ясно: новости будут не из хороших. А мне и лучше. Чем хуже вечер, тем сильнее будет злиться капитан. А чем сильнее он злится, тем радостней мне.

— У нас остался один номер, — сказал он, и у меня похолодело внутри. — Точнее два номера, но они смежные. Это единственное, что есть, господа. Город заполнен полностью.

— Смежные, — повторил Исаев, а у меня отлегло.

Ну не могла же судьба мне подкинуть такую подставу в виде ночевки в одном номере с ненавистным типом.

— Смежные, — повторил менеджер чуть тише. Этот бедолага немного побледнел от сурового лица капитана.

Неужели ему нравится то, что люди его побаиваются?

— То есть я и она, — Артур не повернул головы в мою сторону, когда сказал это, — будем жить в номерах с общей дверью?

— Дверь запирается с обеих сторон, — поспешил заверить менеджер. — Это два полноценных не зависимых друг от друга номера.

— Прекрасно, — сказал Исаев таким тоном, будто ему предложили не два номера в шикарном отеле, а койку в коридоре общежития с клопами.

Ну что за человек? Ему вообще можно угодить? Он бывает хоть когда-нибудь доволен? Хоть чем-нибудь?

Как же трудно его жене или подружке…

Да сто процентов у него нет ни того, ни другого. Кто будет терпеть такое хамское поведение? Это ж какие нервы нужно иметь? Или яйца? Нет, этот мужик точно живет один. Ходит по квартире и злится на мебель, отчитывает телевизор и все в этом духе. А лучшая его подружка — это его рука. Другого и быть не может.

А вот меня новость о том, что у меня будет почти собственный номер, ничуть не расстроила. Перспектива прекрасная. Два дня в Дубае. Два дня без Москвы, где сейчас минус восемнадцать, на минуточку, ветер и пустая квартира, в которой я планировала встретить Новый год с ведерком мороженого и сериалом. И так уже не один год. Поэтому я не прочь даже стена к стене с капитаном Исаевым. Все лучше, чем дома.

— Чего вы улыбаетесь? — неожиданно спрашивает он, когда мы отходим от стойки. Я слегка опешила от вопроса.

Какое ему дело до моей улыбки?

— Вам кажется, — огрызаюсь в надежде, что разговор на этом и закончится, но Артур, видимо, захотел пообщаться. И я оказалась под рукой.

— Мне не кажется. Я двенадцать лет с экипажами работаю.

— Значит, за двенадцать лет можно было научиться не шипеть в лифте на уставшего человека, — в край наглею я и говорю с ним так, как бы никогда себе не позволила. Но мне терять уже нечего. Не думаю, что этот мужик решит подать на меня рапорт или написать жалобу. Да даже если и решит — плевать я на него хотела. Мы сейчас не на работе, а он не в кабине пилотов, поэтому между нами нет никаких должностных инструкций и официоза. Разговаривать могу как хочу. Только я вообще не хочу с ним разговаривать.

И, что удивительно, Артур ничего не ответил. Ткнул кнопку этажа, и мы простояли шестнадцать пролетов в полной тишине, глядя в разные стороны. Он — себе под ноги, я — на свежий маникюр, который сделала перед вылетом. И все бы ничего, но запах сандала, масел и его одеколона в замкнутом пространстве смешивался во что-то неимоверно раздражающее. Скорее бы открылись двери. Дышать этим просто невыносимо.

По коридору до номера мы шли так же молча. Он шел первым, а я чуть позади, катя маленький чемоданчик.

Он открыл свой номер без скрипа и лишних движений, будто всю жизнь только этим и занимался. Я открыла свой с третьего раза. Чертова карточка все никак не срабатывала.

Но в итоге я захлопнула дверь и оглядела свое жилище на ближайшие сорок восемь часов.

Мой номер был… прекрасен. Я остановилась в дверях и просто смотрела.