Агата выгибается мне навстречу, когда я касаюсь губами впадинки у основания ее шеи. Она запускает пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, когда я обхватываю губами ее сосок. Крепко сжимаю и лижу языком во рту. Всасываю в себя, поглубже. Вторая рука ложится на правую грудь. Большим и указательным пальцем сжимаю сосочек птенчика и в ответ получаю стон.

Смотрю на нее. Хочу смотреть. В полумраке комнаты она выглядит нереально. Раскрасневшаяся, с припухшими от наших поцелуев губами, с растрепанными волосами. Шикарная.

— Пожалуйста, — тихонько стонет она, и это слово окончательно срывает с меня последние остатки благоразумия.

Я рывком поднимаюсь на колени, чтобы стянуть с себя всю одежду. Расстегиваю рубашку и смотрю ей в глаза. Я опьянен ее красотой, ее мнимой невинностью, ее нежностью и дрожащими руками. Расстегиваю рубашку и бросаю ее на пол. Тянусь к брюкам, но Агата не стала ждать. Она садится на край постели, вцепляется в пряжку моего ремня, и в ее движениях больше нет ни капли робости. Только потребность.

Когда мои брюки падают на пол, съехав по ногам, Агата жадно проводит ладонями по моему животу вниз. Она изучает меня, мое тело, и я вижу в ее взгляде лишь восторг и голод. Тянусь к пиджаку, что лежит на краю постели, и достаю из внутреннего кармана презерватив. Ну вот теперь назад пути нет…

Она стягивает с себя платье и мостится назад, пока я наступаю. Колено на постель, и я движусь медленно, будто загоняю свою добычу в угол, откуда ей не сбежать больше.

Снова опрокидываю ее на спину. Теперь между нами нет ничего, кроме трусов. Но и они не нужны.

Ее я раздеваю первой. Мне хочется насладиться красотой всего ее тела. И только кусочек ткани оказывается у меня в руках, невинная пташка расставляет свои ножки в стороны. Ну что за умница?

Я больше не сдерживаю себя. Пристально смотрю прямо в ее глаза, иногда перевожу взгляд на губы, на которые у меня тоже есть планы, но им не судьба сбыться. Было бы здорово почувствовать прикосновение ее губ к головке. То, как она обхватит ее, как лизнет, как втянет плоть в рот и потом начнет ритмично сосать, заглатывая все глубже и глубже. Но это так и останется моей фантазией, а сейчас…

Мои ладони исследуют каждый сантиметр ее тела, от бедер до груди, пока я наваливаюсь сверху. Агата очень трепетная, отзывчивая на любое мое прикосновение. Она отвечает на каждое движение: выгибается, когда я целую ее живот, впиваясь ногтями в мои плечи. Она горит. И я с удовольствием бросаюсь в этот огонь. Бросаю себя в это пламя, чувствуя, как сам начинаю плавиться.

Границы стерты окончательно. Нет больше случайных знакомых, нет неловкости первого свидания. Есть только мы, мужчина и женщина в крохотной съемной квартире, которые наконец-то позволили себе снять не только одежду, но и кожу, в которой было слишком тесно.

Я вхожу в нее медленно, давая привыкнуть к себе, чувствуя, как плотно и горячо она сжимает меня внутри своего тела. Узкая пташка, невероятно узкая, от того и ощущения бесподобные.

Агата вскрикивает, когда я заполняю ее целиком. Все эти игры на самую медленную скорость и трепетные ласки уже позади. Мне нужен трах. Жесткий, быстрый, вровень отбойному молотку. И я начинаю раскачку.

Агата качает бедрами мне навстречу, едва заметно, но этого движения мне достаточно.

Я начинаю двигаться. Сначала плавно, глубоко, задавая ритм, в котором она еще пока может дышать. Агата закусывает губу, пытаясь сдержать стоны, но с каждым моим толчком ее контроль тает.

Я меняю угол, и она вдруг судорожно вцепляется в мои волосы, распахнув глаза.

— Да… — выдыхает птенчик. — Вот так.

Ее ноги взлетают выше, скрещиваясь у меня на пояснице. Я подчиняюсь, наращивая темп. Ритм становится жестким, рваным, диким. Тесная комната наполняется влажными звуками поцелуев, нашим сбитым дыханием и бесконечным, сводящим с ума скрипом кровати.

Я вижу только ее — раскрасневшуюся, с волосами, прилипшими ко лбу, с искусанными губами. Она стонет в голос, открыто, не пытаясь прятаться, и этот звук сносит мне крышу лучше любого крепкого алкоголя.

— Эмиль… — ее голос срывается, становясь уверенным, громким. Тело подо мной выгибается дугой, — я сейчас… о боже…

Она кончает с громким, заглушенным криком, впиваясь ногтями мне в спину. Ее внутренние мышцы сжимают меня в такой мощной, пульсирующей волне, что я теряю остатки рассудка. Я проваливаюсь следом за ней, делая еще несколько глубоких толчков, изливаясь в нее. Клянусь, я слышу свои же стоны. Давно со мной не приключалось такого…

Я падаю на нее, тяжело дыша, но успеваю опереться на локти, чтобы не придавить своим весом. Мы лежим неподвижно. Мокрые от пота, дрожащие и точно счастливые.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем я нахожу в себе силы перекатиться на бок, увлекая ее за собой. Я не вышел из нее сразу, оставаясь внутри, чувствуя, как мы все еще пульсируем в унисон.