Агата судорожно выдыхает и тут же прячет лицо у меня на груди, вцепившись в мои плечи так, словно чего-то боится. Ее плечи мелко дрожат от отходняка. Адреналиновый спад. Птичка моя…

Я глажу ее по спутанным волосам, по влажной спине, пока ее дыхание не начинает выравниваться.

— Это было… — она облизывает пересохшие губы, пытаясь подобрать слово.

— Волшебно, — использую излюбленное девичье слово.

— Ага, — отвечает и снова утыкается носом мне в грудь. Все еще часто дышит.

Наконец-то я рухнул на матрас, раскинув руки. Мышцы гудят, по венам течет жидкий огонь, но на смену животной похоти приходит спокойствие, расслабление. Агата спрыгивает с кровати и молча, перебирая идеальными ножками, торопливо скрывается за дверью ванной, щелкнув задвижкой.

Слышу, как зашумела вода.

Переворачиваюсь на бок, подминая под себя тонкое одеяло. Оно пахнет нами и тем, что тут только что было. Голова подозрительно легкая, но во рту пересохло так, словно я неделю бродил по пустыне.

Оглядываюсь и замечаю, что на прикроватной тумбочке стоит пара пластиковых бутылок. Обычная негазированная вода, как ее оставляют в отелях. Какой заботливый арендодатель, будто бы знал, что вода будет нам жизненно необходима сегодня.

Скручиваю крышку с одной из бутылок. Пластик сухо хрустит под напором. Приподнимаюсь на локте и делаю пару внушительных, жадных глотков. Вода теплая, но все же она принесла мне мгновенное облегчение. Облизываю губы, собираясь сделать еще глоток, и замираю.

На языке остался странный, едва уловимый привкус. Не металла, не пластика. Что-то сладковато-химическое, похожее на аспирин, или…

Щурюсь, пытаясь распознать вещество. Слишком знакомое, но уставший мозг отказывался давать название. Рука тут же ослабевает, и я роняю бутылку прямо на пол. Глухой звук. Мое тело становится невыносимо тяжелым.

Перевожу взгляд. Из ванной, кутаясь в махровое полотенце, выходит Агата. Она больше не смотрит на меня с нежностью. Приближается, я замечаю ее мокрые волосы, что лежат на плечах, и…

И улыбку.

Это совершенно другая улыбка. Не та робкая с ямочками на щеках, от которой у меня снесло крышу в музее. Не та довольная, которой она одарила меня минуту назад перед тем, как сбежать в ванную.

Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх в холодной, почти надменной усмешке. В ее глазах больше нет огня. Теперь там блестит лед и презрение.

— Стареешь, Фантом, — ее голос звучит ровно, только будто вдалеке. — Ты даже не представляешь, насколько облегчил мне задачу.

Мое имя, сказанное ею, звучит как приговор.

Я пытаюсь приподняться. Спросить, что за шутки, почему она смотрит на меня так, словно я таракан, которого она только что раздавила. Но шея отказывается держать голову.

Мутный силуэт Агаты качнулся и поплыл перед глазами. Тело перестало слушаться окончательно. Мозг все еще кричит об опасности, о странном привкусе, о ее ледяном взгляде, но веки сами собой закрываются.

Я хочу закричать, вскочить, схватить ее за горло и вытрясти правду, но могу издать только тихий хрип.

Агата перестала улыбаться. Она просто смотрит, как я заваливаюсь на спину. Наклоняется, оперевшись на край кровати, и говорит:

— Спи, Фантом, — тихо, почти ласково. — Пусть тебе приснится очень плохой сон.

А потом темнота…

***

В сознание меня включила ледяная сталь, впившаяся в оба запястья. Я дернулся, пытаясь сесть, но тяжелая волна противной боли ударила в затылок. Во рту стоял отвратительный, химический привкус, а язык прилип к небу. Голова гудела так, словно я вчера выпил пару бутылок коньяка в одно рыло, но тело… тело было легким и ясным. Эффект от той дряни, что была в воде, прошел, оставив после себя лишь мерзкую похмельную ломку.

Открыл глаза.

Белый потолок. Та самая комната, та же постель.

Я снова дергаюсь, инстинктивно пытаясь подтянуть ноги, и слышу холодный, отчетливый лязг металла.

Левое и правое запястье плотно схвачено стальными браслетами. Я рванул руку на себя, но кровать не поддалась. Не смог выломать основание.

— Доброе утро, — раздался спокойный голос, и я воткнулся в нее взглядом.

Агата стоит рядом с кроватью и смотрит на меня. Вчерашней женщины, которая задыхалась в моих руках, больше не существует. Передо мной совершенно чужая, незнакомая мне личность. На ней обычные темно-синие джинсы и толстый бордовый свитер с высоким горлом. Волосы собраны в шишку на макушке.

Никакого кружева, никакой спрятанной сексуальности. Только собранность и функциональность.

Она отходит от постели и начинает складывать свои вещи в тот чемодан, что вчера стоял в углу комнаты.

— Что за шутки? — мой голос сорвался на хрип. Я сглатываю, пытаясь смочить горло. — Сними это. Сейчас же.

Она даже не поднимает головы, продолжая утрамбовывать вещи.

— Это не шутка, Эмиль. Это реальность.

— Какая реальность? Ты больная? Сними наручники. — Начинаю нервно дергать руками, но ничего, кроме болезненных ощущений, я не добиваюсь. — Ты кто такая? — мой вопрос заставил ее отложить сборы и подойти ближе.