Себастьян прохаживается вокруг меня. «Сегодня наш принц-тиран проявил поистине королевское упорство. Верните его в камеру. Не думаю, что он в хорошей форме. Охота на слабую дичь просто не так увлекательна. Вколите ему это». Он бросает флакончик с лекарствами Ученых ближайшему мужчине. «Скоро попробуем еще раз».

Мою спину пронзает резкая боль от укола. Откуда у них это? Отобрали у моих солдат? Я морщусь, и несколько человек вырывают у меня трость, намертво перехватывают руки и выволакивают из комнаты. Вскоре мы снова оказываемся в туннелях, следуя за одиноким глоулоном.

Себастьян идет следом и смеется, а я вспоминаю его обещание в конце «Перчатки».

Однажды наши пути снова пересекутся, и я буду тем, кто погубит тебя. Это будет радостью всей моей жизни.

Вот в чем дело. Себастьян хочет растянуть удовольствие. Какой-то Советник жаждет моей смерти, и он позаботится, чтобы это произошло. Но сделает все так, как выгодно лично ему.

Он будет ломать меня постепенно — посылать на меня все больше и больше людей, желая добиться того, что я буду умолять о смерти.

Но этот ублюдок никогда не получит такого удовольствия.

Я как раз завтракаю жидким супом, КОГДА МЕЖДУ прутьями окна показывается маленькая серебристая мордочка, раздвоенный язык ловит воздух.

«Анх!»

Я вскакиваю, пока мой коброн соскальзывает по стене. Поверить не могу своим глазам. Он жив, он нашел меня! Змей ползет по полу, его брюхо заметно раздуто.

«Ты что-то съел?» — спрашиваю я. «Я так рад, что ты здесь, Анх!»

Он стремительно бросается к моей опущенной руке и скользит под рукав. Мой взгляд устремляется к решетке окна. Через несколько секунд я уже нахожусь под ней, сердце колотится от надежды.

Закатываю рукав, но глаза змея закрыты, он плотно прижался к моему предплечью.

Тормошу его. Он на миг открывает глаза и снова зажмуривается.

«Ну же, Анх», — говорю я, толкая его пальцем. «Мне нужно, чтобы ты плюнул на прутья, и мы выберемся отсюда».

Но змей просто спит.

«Пожалуйста?» — умоляю я.

Тыкаю Анха еще несколько раз, пока моя надежда не рушится. На кой черт мне вообще сдался этот змей, если он меня не слушается? Да, он плюнул в парочку читлеонов. Но на этом все.

Мои вопросы об его истинном предназначении продолжают множиться, когда лантийские солдаты снова выволакивают меня из камеры.

Пока я снова отбиваюсь от восьмерых солдат на этих фальшивых дуэлях, Анх ничего не делает. И когда лантийцы наконец ломают мою защиту и принимаются меня избивать, Анх по-прежнему бездействует.

Меня снова спасает Себастьян. А не мой коброн, которого я считал своим верным союзником.

Когда меня наконец тащат обратно в камеру, избитого и на этот раз без лекарств, я чувствую себя хуже, чем до возвращения Анха.

ГЛАВА 22

Я торчу в этой камере уже две недели. И несмотря на все мои отчаянные попытки убедить лантийских солдат, что атака дяди начнется всего через три дня, они меня игнорируют.

Я пробовал рассказать об этом даже Себастьяну, но он лишь ухмыляется. Может, думает, что я умоляю о пощаде? Или надеется, что это произойдет. Я давно бросил попытки понять его. Его преданность переменчивее листа на ветру. Единственное постоянство в нем — это то, что он всегда будет против меня.

К тому же я не знаю, сколько еще протяну на этих «дуэлях». Мое тело сдается. Через день меня уводят из камеры на бои, пока я не падаю на землю. Себастьян неизменно присутствует и ликует.

И всегда вмешивается, прежде чем мне нанесут смертельный удар.

Но пару дней назад он всерьез подумывал позволить им меня прикончить.

Всерьез.

Рано или поздно ему понадобится что-то более захватывающее. И даже если он пока не хочет моей смерти, он позволит им избивать меня чуть дольше, и кто-нибудь случайно перебьет мне позвоночник или вколотит нос прямо в мозг.

К тому же, Анх тоже ничем не помогает. Я сотни раз пытался заставить его плюнуть на прутья окна. Даже ловил его взгляд и отдавал приказы, но он лишь моргает.

Я этого не понимаю.

В довершение к этому дерьмовому пирогу, в который превратилась моя жизнь, Себастьяну жутко не нравилось, что я окликал Паунда каждый раз, когда меня тащили мимо его камеры. И он особенно ненавидел, когда Паунд кричал в ответ, что Брайс и Оба все еще живы.

Больше недели назад, когда меня вели мимо камеры Паунда, его дверь оказалась распахнута настежь, обнажая пустую комнату.

Эта мысль разрывает меня на части.

Сейчас я снова в своей камере, забился в угол под мерзкое одеяло, потому что оно хоть как-то согревает, баюкая бесчисленные синяки и раны. Правый глаз полностью заплыл, весь левый бок ноет. В животе урчит. Пересохший язык молит о воде.

Спустя несколько минут я поднимаюсь и прыгаю, хватаясь за прутья окна. Шиплю от внезапной вспышки боли в мышцах, но упираюсь ногами в пару камней на стене и выглядываю в Зону 6.

Это окно — мой единственный источник связи с миром.

Анх выползает из рукава и пробует воздух на вкус.