«Не переживай, капитан», — шебечет идущий впереди Себастьян. «Мы устроим тебе королевский прием. Это… просто с ума сойти».

ГЛАВА 21

Туннель тянется бесконечно. Мы проходим мимо камер, откуда люди зовут на помощь — люди с акцентом Скайлендов. Наши солдаты. Одна дверь содрогается: кто-то с силой бьется в нее.

Паунд.

Я зову его.

«Элиза?!» Дверь ходит ходуном. «ЭЛИЗА!»

Но меня тащат дальше, и его голос превращается в глухое эхо. Наконец мы добираемся до Т-образного перекрестка. Наш глоулон сворачивает направо, и мы следуем за ним в просторную комнату, полную лантийских солдат.

Два десятка бойцов стоят в доспехах из звериной стали. Чешуйчатая черноватая броня блестит под светом трех глоулонов наверху. Доспехи солдат массивные, округлые шлемы украшены острыми рогами — нет, не рогами. Навершиями из лап читлеонов.

Меня с силой бросают на пол между солдатами. Перед глазами мелькают пятна, зрение затуманивается. Лекарства подействовали, но, кажется, им нужно еще время. Кожа на коленях горит, а сердце колотится в горле.

Но я не покажу слабости. Отталкиваюсь от пола и встаю внутри кольца солдат.

Себастьян закрывает дверь и прислоняется к ней, скрестив руки на груди и улыбаясь.

Я смотрю на окружающие меня злые лица. Комната пропитана горечью и злобой. Что они сделают? Забьют меня до смерти?

Мой голос звучит тихо и зло: «Что вам нужно?»

Один из лантийцев швыряет мне гладкую, покрытую трещинами трость. Я ловлю ее. Мои глаза округляются от удивления: на навершии красуется орел Урвинов. Это моя трость!

«Достали из обломков поезда», — выкрикивает Себастьян. «Какая удача. Итак, бойцы, Советник постановил, что Конрад должен умереть ради общего блага всех Зон».

Я хмурюсь. Советник? Это ведь не могла быть Коул, верно?

«И никакого допроса?» — спрашиваю я.

Себастьян хлопает себя по лбу. «Ах да, точно, у него же есть информация, которую мы обязаны узнать. Скажи нам, капитан, какой твой любимый цвет?»

Мое лицо кривится.

Он заливается смехом. «Посмотрите на него. Да, извини, капитан. Я должен пристрелить тебя на месте, но спешить некуда. Мы устроим из этого зрелище!» Он отстраняется от двери и заходит за спины солдат. «Итак, отряд, как мы и репетировали: мы побьем его в его же собственной игре». Он достаточно умен, чтобы не входить в круг, потому что если бы он это сделал, я бы сломал ему шею своей тростью. Он пристально смотрит на меня между двумя здоровяками и громко шепчет: «А еще, просто чтобы ты знал, капитан: как только ты сдохнешь, все твои друзья тоже умрут. Их смерть будет на твоей совести». Он хрипло хохочет и оглядывает солдат. «Итак, кто первым откусит кусок торта?»

«Я».

Рычащий мужчина расстегивает доспехи и входит в пределы круга. Сбросив броню, он остается в кожаном одеянии, держа в руках деревянную палку.

Мужчина бросается на меня с этой палкой — футов шесть в длину, точь-в-точь как раздвинутая дуэльная трость, и дико вращает ее.

Я устал, голоден и чертовски разбит. Левая рука в ужасном состоянии, ребра в синяках. Но мне и раньше бывало трудно. В Низах Холмстеда я дрался с мародерами за крошки хлеба. Когда служил на «Гладиане», то пилотировал корабль, не спав более двух суток.

Сегодня я не умру.

Я выбрасываю трость вперед и бью мужчину в грудь, опрокидывая навзничь. Его ноги взлетают вверх, спина врезается в пол. Не давая ему опомниться, я с такой силой пинаю его по лицу, что ноге становится больно.

Он отключается.

Себастьян хлопает, но солдаты никак не реагируют.

Это жутко. Мне это не нравится. Они должны хотя бы освистать меня, плеваться. Обзывать. Но они просто утаскивают мужчину прочь, и их круг снова размыкается. Выходит следующий лантиец. На этот раз женщина.

Она с криком бросается на меня со своей палкой.

Через пару секунд я отключаю и ее.

Себастьян хлопает.

Так продолжается еще пять раз. Эти лантийцы — не обученные дуэлянты. Даже будучи слабым, с кружащейся головой, я превосхожу их во всем. И все же после шестой «дуэли» сердце начинает бешено колотиться. Лоб горит, мне не хватает дыхания.

Дуэли продолжаются.

В конце концов я пропускаю удары в бедро, в живот, чувствуя вкус крови. Я побеждаю и следующую женщину. Но десятый боец бьет меня наотмашь по щеке, и я лечу на землю.

Ликующий громила заносит палку, готовясь размозжить мне лицо, пока Себастьян не разрывает круг и не останавливает его.

«НЕТ!»

Мужчина пялится на Себастьяна, его бровь дергается.

«Это недостаточно весело», — говорит Себастьян. «Вернись в круг».

Мужчина рычит и отступает назад, скрестив руки на груди.