Когда я впервые мельком увидел Зону 6 — колонию, которую не растерзали Неуправляемые, — то узрел жизнь, совершенно непохожую на Верхний мир. Лантийцы заполняют эти высеченные в камне улицы. Продавцы еды зазывают прохожих, поднимая выпотрошенных и очищенных лептаунов. Вдоль стен улиц, кое-где украшенных красивыми художественными муралами, выстроены ящики с морковью, картофелем, бататом, свеклой и другими овощами. Все одеты в перемазанные грязью куртки и тяжелые сапоги.

Зона 6 населена жилистыми, суровыми людьми. Здесь каждый отмечен печатью тяжелого труда: от мощных предплечий шахтеров, добывающих драгоценные металлы и кристаллы, до крепких плеч строителей, вручную вырубающих в скалах туннели под будущие жилища. Даже во взглядах планировщиков, проектирующих и возводящих Зоны, сквозит предельная серьезность.

Впрочем, не все здесь выглядят сурово. Иногда попадаются группы богачей, одетых в безупречно белое, чтобы продемонстрировать свою чистоту. Их часто охраняют прирученные существа.

Помимо редких богачей, я изучаю поля тепличных ферм. Они занимают центр города, где глоулоны светят ярче всего. А рядом с посевами находятся загоны для поркаунов, где массивные металлические свиньи валяются в грязи.

По ночам я часто греюсь в мягком свете мунлонов, которые сменяют глоулонов примерно через десять минут после их ухода.

Внезапно дверь камеры распахивается. Я падаю на пол, когда внутрь заходят четверо солдат. Они одеты в доспехи из звериного металла и вооружены электрическими копьями.

Я хмурюсь, потому что сегодня они приходить не должны. Затем сердце испуганно екает от осознания при виде огромной ухмылки на лице Себастьяна, стоящего за их спинами.

Сегодня день моей смерти.

В считанные секунды меня грубо валят на пол, и солдаты упираются коленями мне в спину, связывая руки. Затем они поднимают меня и толкают, пока я не вываливаюсь из камеры. Дверь за нами с грохотом захлопывается.

«Боюсь, — говорит Себастьян, слегка нахмурившись и поглаживая меня по щеке, — что это будет наша последняя игра». Затем он светлеет лицом. «Но я придумал нечто совершенно невероятное. Поверь мне, Конрад, твоя смерть… она будет грандиозной».

Он указывает вперед.

Почти десяток солдат выстроился вдоль стен с каждой стороны. Все стоят по струнке, будто это отрепетировано. Меня снова толкают, и я падаю на колени между ними, затем меня тычут в бока, пока я не встаю. Солдаты возбужденно переговариваются. Когда я прохожу сквозь их строй, некоторые тыкают в меня пальцами или дергают за волосы.

Затем они все маршируют по бокам от меня. Каждый шаг в унисон.

Мы выбираем более долгий путь через туннели, чем обычно, и их возбуждение леденит мне кровь.

Себастьян триумфально марширует впереди, неся мою трость как жезл, словно возглавляет парад.

Глоулон, освещающий нам дорогу, озаряет большую металлическую дверь. Женщина отпирает ее, и требуется трое мужчин и она сама, чтобы потянуть ее и открыть.

Себастьян забегает внутрь первым. Мы ждем снаружи, пока он не окликает нас.

«Ладно, заводите его».

Меня впихивают внутрь, и я влетаю в просторное помещение, в котором несет гниением и смертью. Десятки глоулонов заливают потолок светом.

«Добро пожаловать, принц небесного мусора!» — восклицает Себастьян, раскинув руки в стороны. Он стоит на решетчатом полу, который образует мост над гигантской стеклянной чашей.

Солдаты грубо подхватывают меня и тащат вперед, пока я не оказываюсь на коленях перед ним.

«Взгляни», — говорит Себастьян, указывая рукой на ужас под нами.

По коже ползут мурашки, потому что внутри стеклянной чаши тысячи формикаунов снуют вокруг двадцатифутового муравейника. Несколько металлических муравьев поднимают усики, глядя на меня. Кое-кто пытается выбраться, но соскальзывает обратно вниз.

Снаружи муравейника грудами лежат человеческие скелеты.

«Разве это не прекрасно?» — говорит Себастьян. Он хмурится, глядя на меня. «Не смотри так угрюмо Конрад. Мы даем тебе шанс побороться за жизнь, верно, парни?»

Они смеются.

«Мы позволим тебе сразиться на дуэли в последний раз», — говорит Себастьян, расплываясь в своей желтозубой улыбке. «Ты ведь весьма хорош в этом, сам знаешь. Но дело в том, что мой босс узнал, что я играю со своей едой, а ты должен быть мертв. И хотя я бы предпочел сохранить тебе жизнь — с тобой слишком весело, — я вообще-то очень люблю дышать и не хотел бы, чтобы босс поставил меня на твое место». Себастьян смотрит на остальных. «Подготовьте его!»

Меня утаскивают с дорожки — сердце бешено колотится в груди. И я рычу, пока мужчины удерживают меня на полу возле каких-то горшков, хохоча и обмазывая меня желе. Они макают обмотанные тканью палки в горшки и размазывают мерзкий, мокрый сахар по всему моему лицу, рубашке, штанам.

«Засахаренный Конрад», — шутит Себастьян. «Любимое лакомство муравьев!»

Моя единственная надежда — на этого проклятая змея. Но он спит. АНХ СПИТ.

Затем меня грубо швыряют на решетчатый помост. Плечо пронзает боль. Рядом со мной падает моя дуэльная трость.