Себастьян опускается передо мной на корточки. «Мне жаль, что мы не можем продолжать наш танец вечно». Он похлопывает меня по щеке и достает нож. На мгновение его глаза становятся дикими, словно он собирается вонзить его в меня. Вместо этого он перерезает мои путы и бежит к остальным.

Я лежу несколько секунд, тяжело дыша. Вспоминаю дуэли с отцом, когда он гонял меня до полусмерти, давал лекарства и заставлял драться снова. Мои чувства к отцу сложны, но он подготовил меня к таким моментам.

Сегодня я должен быть таким, как он.

Не проявлять милосердия.

Правый глаз заплыл, мышцы перенапряжены. Но мощный прилив адреналина начинает бурлить во мне, пробуждая все оставшиеся резервы.

«Вставай, — кричит один из мужчин, — принц-тиран!»

В комнате хохочут.

Я бросаю взгляд через край платформы на снующих формикаунов, прежде чем хватаю отцовскую трость и с ее помощью поднимаюсь на ноги.

Они набросятся на меня и сбросят с платформы.

Что ж, если они этого хотят, я устрою им ад. Разобью им лица. Заставлю их давиться собственной кровью. Скормлю их разбитые тела их же собственным ужасным созданиям.

«Я здесь», — говорю я наконец. «Придите и возьмите меня, если сможете».

Пятеро мужчин топают ко мне, двое впереди и трое сзади. Платформа широкая, но без перил.

«Босс пообещал дом в Зоне 4, — выкрикивает Себастьян, — любому, кто уложит принца небесного мусора!»

Мои пальцы сжимаются вокруг дуэльной трости. Эти идиоты, это птичье дерьмо сами вооружили меня. Я не упаду, не прихватив с собой нескольких из них. Всего в комнате пятнадцать человек. Пусть я истощен. Пусть весь в синяках. Но тут либо они, либо я.

Муравьи сегодня растолстеют.

Я выбрасываю трость вперед. Она со щелчком раздвигается на полную длину.

И тогда я начинаю смеяться.

Приближающиеся мужчины замирают и переглядываются. Этого единственного замешательства мне хватает, чтобы броситься на них. Трость вращается в моих пальцах и с силой врезается в грудь ближайшего противника. Он отлетает назад, сбивая еще двоих. Один оступается и летит через край прямо в чашу с формикаунами.

Разносится его истошный крик, остальные бойцы замирают.

Какой же это глупый план. Они могли просто сбросить меня связанным, но Себастьяну хотелось шоу. Этот негодяй настолько отвратителен, что ему плевать, кто еще свалится в гнездо.

Остальные мужчины набрасываются на меня. Они старые, но сильные. Их мышцы закалены годами.

Но они медлительны.

Они наступают на меня, тыча своими палками. Я отбиваю атаки. Кто-то заходит сзади, я перекатываюсь вперед. Я дерусь с большей энергией, чем за всю последнюю неделю.

Моя трость впечатывается в лицо старика. Он заваливается на другого, и оба тоже летят в чашу.

Трое готовы. Осталось двенадцать. Тринадцать, если считать Себастьяна.

На меня наступают еще четверо солдат, но они уже не так уверены в себе, пока внизу кричат их друзья.

Один вообще отказывается выходить на помост. «Нам просто нужно его застрелить».

«Ах ты, ленивый бездельник!» — визжит Себастьян. Он толкает мужчину вперед. «Иди туда и заставь меня гордиться тобой! Докажи, что лантийская кровь превосходит!»

Этот боец и остальные солдаты снова приближаются с обеих сторон. Но теперь не все идут с палками. У некоторых в руках электрокопья.

Двое бросаются вперед. Их ошибка. Одним мощным взмахом я ломаю им носы, и они с криком падают на землю.

Все оставшиеся мужчины идут на меня скопом.

И моя ярость — она нарастает. Мне нечего терять. Пусть я в милях под землей, ветры на моей стороне. Я двигаюсь вместе с ними. Кружусь, уворачиваясь от ударов. Бью в животы. Тычу в подбородки.

Мужчины падают. Одно потрясенное лицо за другим. Миг ужаса искажает мину последнего бойца, когда его товарищ валится в чашу. Он испуганно смотрит на меня и разворачивается, чтобы бежать.

Я ненавижу дядю — но кое чему у него научился.

Я швыряю трость, она летит через всю комнату и попадает мужчине прямо в затылок. Он падает ничком и замирает на земле. Убит? Не знаю. Мне плевать.

Затем я хватаю трость и направляюсь к Себастьяну. Его глаза округляются от шока. Теперь только мы вдвоем. Я освобожу друзей. Мы вырвемся из плена, а потом как-нибудь спасем всех этих лантийцев, даже если они не хотят спасения.

Но пока я иду, Себастьян выхватывает из-за пояса автопистолет. Вскидывает его, готовый всадить пулю мне в грудь.

«Прости, Конрад, это немного скучно, но какого черта, а?»

Но прямо перед выстрелом Анх внезапно вырывается из моего рукава и плюет. Кислота пролетает через комнату и попадает точно на оружие Себастьяна. Себастьян с криком роняет его прежде, чем жидкость прожигает ему пальцы.

«У тебя коброн?!»

И тут я добираюсь до него. Трость методично вбивается в его грудь, в живот, в подбородок. Я с размаху бью его лбом в лицо. Это дико больно, но мне плевать. Пинаю его, и он крича о помощи летит в стену.