Она хмурится и осторожно касается моего плеча. «Конрад, иногда быть лидером означает быть самоотверженным. Я видела твое сердце, знаю твою борьбу. Твои друзья выносливы и сильны. Многие из них — Охотники. Ты должен доверять им. Твоим людям нужно сделать свою работу, а моим людям нужно, чтобы ты сделал свою».

Она ждет ответа. Лицо бесстрастно, но пальцы нервно перебирают ткань платья.

Все, что делал, я делал, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И теперь бросить друзей в жутких битвах с джергауном, просто надеясь, что они справятся? Хочется схватить Коул за одежду и вытрясти, где они.

Но слова о самоотверженности бьют по совести. Нельзя мчаться за друзьями на край неба ценой жизней всех остальных.

Мать учила меня не этому.

Я шепчу: «Что мне нужно сделать?»

Напряжение спадает с нее. «Конрад, я дала клятву. Я не могу причинить вред другому члену Совета, даже если он устроит переворот. Теперь, когда ты в моем «распоряжении», я скажу советнику Армину, что отдаю тебя в знак примирения, — продолжает она, — и взамен он вернет мне полный контроль над Зоной 6. Я здесь старший советник, превосходящий по званию. Но из-за его переворота люди начали сомневаться».

«Коул, он не вернет власть, даже если вы отдадите меня. Я повидал тиранов».

«Знаю. Вот почему ты убьешь его».

Я замираю. «Что?»

«Он это заслужил».

«Но разве это не нарушит вашу клятву?»

«Убивать буду не я».

«А какая разница, если вы посылаете это сделать меня?»

«Это шанс выжить, Конрад. Для всех нас. Если убьешь его, раскол среди лантийцев прекратится, и оставшиеся советники единогласно согласятся сдаться лично тебе — принцу Скайлендов. Твое имя по-прежнему имеет вес. И как только мы сдадимся тебе, надеюсь, больше не будет кровопролития между Верхним и Нижним мирами».

«Коул, — тихо произношу я, — даже если вы сдадитесь мне… мой дядя…»

«Он все равно может нас убить?»

Я киваю.

«Да, но есть шанс, что он оставит нас в покое и просто проигнорирует, верно? Я слышала о короле Ульрихе. Если он не видит в ком-то угрозы, то не замечает его». Она смотрит мне в глаза. «Что ж, Лантийская Республика больше не представляет угрозы. Итак, — спрашивает она, — ты нам поможешь?»

Выдыхаю. Других разумных вариантов нет. По сути, все должно пойти как надо, и нам остается только надеяться, что дядя не сочтет Нижний мир угрозой.

Несмотря на свое беспокойство, я смотрю ей в глаза и медленно киваю.

ГЛАВА 23

На мою голову наброшен мешок, шаги эхом раздаются по тихой улице Зоны 6. Двое солдат дергают цепи, и ржавые кандалы впиваются в запястья.

Мне приходится играть роль заключенного.

В мешке жарко и душно. К счастью, прореха в ткани дает глоток свежего воздуха и узкий обзор. Идем по улице, зажатой между двух скалистых стен. Мунлоны освещают путь голубоватым сиянием.

Редкие прохожие-лантийцы глазеют на нашу процессию. Солдаты ведут меня мимо открытых дверей, позволяя заглянуть в быт местных: в теплых очагах булькает похлебка, шахтеры откладывают кирки и каски, приветствуемые женами на пороге. Маленькие дети играют с виляющими хвостами канаунами.

Наконец мы подходим к тюремной повозке. Четыре помятых колеса, в упряжке пара альтилеонов. У зверей огромные ржавые рога и массивные спины, а по привязанной к ним упряжи проходит электрический ток, идущий к двигателю под сиденьем кучера.

Двое солдат распахивают заднюю дверь.

«Залезай», — командует один. «Везем тебя в поместье Армина».

С меня сдергивают мешок, заталкивают внутрь и захлопывают дверь. Опускаюсь на обшарпанную лавку. Окна в решетках, пол в грязи, пахнет застарелой желчью.

Надеюсь, Коул знает, что делает.

Солдаты снаружи запирают замок и бьют по обшивке — знак кучеру, что все готово.

Вскоре меня начинает трясти: громыхающая карета катится по каменистой почве. Даже в Низах Холмстеда экипажи приличнее. Конечно, они тащились на ужасных кристальных двигателях и издавали странный гул, отчего вечно раскалывалась голова. Но они хотя бы парили.

Эта карета — еще одно напоминание о том, что я никогда по-настоящему не был частью Нижнего мира.

Анх сползает с моей руки и сворачивается в клубок на бедре.

«Мог бы и помочь, знаешь ли», — говорю ему. «Когда я торчал в той камере в ожидании смерти. Или когда меня избивали».

Он поднимает голову и пробует воздух языком.

Я знаю так много о Нижнем мире — не все, ведь Гернер вряд ли успел передать мне большую часть, — но знаю о Совете. И знаю, что этот коброн как-то со всем связан.

Палец машинально почесывает Анха под подбородком.

К счастью, вопреки тревоге в сердце, чувствую себя лучше, чем за все последние недели. Наверняка потерял пару килограммов мышц, но после спасения Коул устроила мне душ — лучшее ощущение на свете, — а ее люди дали лекарства Ученых, уцелевшие после крушения поезда. Меня даже накормили досыта: похлебкой из лептауна и грибов. О, это было восхитительно, горячо, я съел столько добавок, что живот округлился.