Капли образуют целое озерцо.

«Если прижмет, — говорю я, — мы сможем упереться ногами в борта и немного приподняться».

«Как долго, по-твоему, ты сможешь так продержаться?» — спрашивает Паунд.

«Какая разница, как долго, если жидкость продолжит прибывать».

Внезапно капсула дергается, и нас швыряет вперед. Мы с Паундом валимся с ног. Врезаемся в стену, толкая друг друга локтями. Кричу. Лужа расплескивается, и вот мы уже стоим на коленях прямо на треснувшем стекле.

Коброн в отсеке злобно шипит.

«Элиза!» — кричит Паунд, срывая с меня куртку. «Она вся в этой дряни».

Он швыряет ее туда, где снова скапливается жидкость. Куртка пузырится, сгорая.

«Какое-то птичье дерьмо!» — ругается Паунд.

Кабину снова трясет, и лужица плещет мне на спину. Обжигает немилосердно, я вскрикиваю. Паунд отчаянно стирает жидкость и отбрасывает свою задымившуюся перчатку.

Спину жжет, я несколько секунд дышу через запотевшую маску, пытаясь перетерпеть волну боли.

«Спасибо», — выдыхаю я.

«Кажется, успел смахнуть до того, как она въелась в кожу».

«По крайней мере, мы движемся».

«Этот ленгуан все время двигался».

«Да нет, капсула. Мы продвигаемся по пищеварительной системе этой твани».

Поднимаю кристалл, и за стеклом обнаруживаются розовые складки с фиолетовыми венами. Паунд смотрит на это, а затем начинает хохотать так сильно, что, кажется, сейчас расплачется. Я тоже слегка усмехаюсь. И в следующий миг у нас начинается истерика. Глаза слезятся, мы давимся этим кошмарным смрадом и судорожно поджимаем ноги подальше от плещущейся жидкости.

«Уровень жидкости перестал подниматься», — говорит он. «Вроде бы».

Мы прячемся в самом верху капсулы. Места так мало, что Паунд защитно выставляет руки вокруг меня, и мы тесно прижимаемся друг к другу прямо возле отсека Анха. Я все еще боюсь, что змея выберется, но безопасных мест здесь нет.

Время идет. В какой-то момент мы настолько выматываемся, что засыпаем.

«Эй, — зовет вдруг Паунд, утыкаясь мне в грудь, — по-моему, мы торчим здесь уже целые сутки».

Я зеваю. «Если прошло столько времени, мы вполне могли оторваться от остальных».

«Но перед нами все еще есть другая капсула», — замечает Паунд. «Мы не совсем одни».

Хмурю брови, внезапно почувствовав какое-то сжатие на левой руке. Тянусь потрогать и в ужасе отдергиваю руку.

Анх на мне.

Гребанное птичье дерьмо, змея у меня на руке! Отстраняюсь от Паунда, едва не соскользнув в лужу кислоты.

«Что такое?» — кричит Паунд. «Что с тобой, черт возьми?»

Осторожно засучиваю рукав — там серебристый Анх. Змея длиной фута два, не больше. Мирно дремлет на предплечье, будто так и надо.

Паунд замирает.

Но змея просто спит. Может, я смогу…

Аккуратно тянусь к шее Анха. Схвачу его прямо за головой, чтобы точно не уку…

Стоит пальцам приблизиться, как Анх шипит. Глаза открываются, язык пробует воздух. Он сворачивается на мне еще туже, его прохладная чешуя согревается от кожи.

Во рту пересыхает.

Я мог бы забить его гаечным ключом, наверное. Убить, пока не цапнул. Или приложить руку об стену и оглушить его.

И все же, глядя на то, как он обвивает руку, я почему-то понимаю: он не причинит мне вреда. Он мог бы убить нас с Паундом прямо сейчас. В нем течет токсичный, кислотный яд. Тот разорвал бы наши вены мгновенно после укуса.

«Думаю, Гернер оставил Анха мне», — говорю я, задыхаясь.

«Что? С чего ты взял?»

«Когда Гернер передал мне все те знания… Брайс говорила, что мозг перегружен. Наверное, после сна я усвоил чуть больше. Кажется, Анх должен нам помочь».

«Как?»

«Я… я пока не знаю».

Даже понимая, что змея должна мне помочь, все равно не по себе, когда на руке сидит то, что способно убить за пятнадцать секунд. Похоже, Паунду тоже не по себе, потому что он забивается от меня в угол, и в следующие час-два ничего не меняется.

В конце концов, мы смиряемся с тем, что Анх не собирается внезапно нас убивать.

«Я знаю кое-что еще», — говорю я. «У Гернера есть отец».

Паунд фыркает. «Это должно было быть сюрпризом?»

«Да, потому что отец Гернера — член Лантийского Совета. Паунд, Гернер пожертвовал собой, прекрасно зная, что мне, возможно, придется привести его отца к моему дяде».

Паунд замолкает.

Да уж, я тоже не знаю, что сказать.

Мы настолько измотаны, что следующие несколько часов проводим в молчании. Проваливаюсь в сон и выныриваю обратно, время от времени просыпаясь в поту, потому что снится, будто Анх вонзил в меня клыки. В другие моменты капсула кренится, и приходится уворачиваться от кислотной лужи.

Шея затекла. Ноги нужно размять.