Я раздраженно смотрю на нее. «Ладно. Но Аня от Иванова остается здесь. И знай: Саманта от Тальбы, если не приведешь флот, я вернусь за своим кораблем, и ты меня не остановишь».

Она зевает. «Поняла».

Я касаюсь комма и, обрисовав Ане ситуацию, передаю координаты. Ей придется принять командование эскадрой с другого корабля.

Саманта разворачивается и направляется к трапу «Вспышки», а меня не покидает страх, что и корабль, и ее саму я вижу в последний раз.

Я лежу в гамаке в комнате отдыха и смотрю в темный потолок.

Надо бы спать, но злость на Саманту и досада из-за потери «Вспышки» не дают покоя. Кроме того, завтра мы прибудем на пиратский остров, и я встречусь с Агрессом от Этвуда, пиратским королем.

По словам Стагга, тот желает говорить со мной сразу по прибытии.

Я был настолько поглощен своими мыслями, что у меня почти не было возможности подумать о миссии Паунда. Убедил ли он своего отца помочь нам? Судя по тому, что на любое действие приходится просить разрешения у Стагга, думаю, нет.

Я лежу, слегка покачиваясь, и закрываю глаза. Пытаюсь заставить себя уснуть. Но это почти никогда не срабатывает, поэтому я сбрасываю одеяло и касаюсь комма. Нужно выпустить пар, да и Элле необходимо кое-что отдать. Она часто не спит по ночам, прямо как я. Настоящая Урв… нет, мы не Урвины. Кто же мы? Элизы? Хейлы?

Или кто-то совершенно новый?

«Да?» — отзывается Элла.

«Встретимся в комнате отдыха через десять минут?»

«Зачем?»

«Возьми трость».

Элла бросается в атаку.

Она стремительна как змея. Трость метит в живот. В спину. В плечо. Но я легко отражаю выпады простыми движениями кисти.

У Эллы на лбу пот, она отступает, уходя в пространство между диванами, которое мы освободили в комнате отдыха.

«Ты стал лучше», — говорит она.

«Недостаточно. Даже без руки дядя меня убьет».

«Скорее всего».

Я раздраженно смотрю на нее, понимая, что она права. Я искусен, но ни с кем не довел обучение до конца. Ни с отцом, ни с матерью, ни с Кассандрой. Что-то вечно мешало перенять их уроки полностью.

Мы продолжаем еще несколько минут, Элла нападает. Она тоже сделала успехи. Скорость у нее была всегда, но сейчас явно прибавилось и силы. Трости с треском сталкиваются, отзываясь покалыванием в ладонях. Сестра рычит и делает выпад в живот.

И разочарованно кричит, когда я отбиваю атаку.

«Хорошо, что ты мой брат, — бормочет она, продолжая наступать, — иначе я бы тебя прямо сейчас убила».

Я блокирую атаку и отталкиваю ее. «И только это тебя останавливает?»

Она бросается в атаку. «Хватит ухмыляться!»

Я уклоняюсь, и она летит на пол.

«Хорошо, что ты моя сестра. Иначе я бы тебя тут же вырубил».

Рыча, она поднимается, отходит в сторону и делает глоток из жестяной фляги. Сдергивает с вешалки полотенце и вытирает лоб.

Я смотрю на нее: при каждом взгляде она так сильно напоминает мать. Но я связался с Эллой не ради воспоминаний или дуэли.

«Элла, я хочу отдать тебе кое-что».

Она пристально смотрит на меня.

Я открываю чемодан, достаю отцовскую трость, лежавшую сверху на одежде, и вкладываю в ее раскрытые от изумления ладони.

«Мне показалось, я видела ее у тебя на поясе, когда вы вернулись с Себастьяном», — говорит она. Ее пальцы касаются заржавевшего орла. «Не могу поверить, что она так долго была у него».

«Ржавчину нужно будет зачистить, а саму трость — отполировать и почистить. Но с учетом того, что предстоит сделать, нам понадобится частица отца».

«Ты не оставишь ее себе?»

«Я всегда ее хотел», — говорю я. «Но, как ты и сказала, однажды мне пришлось бы с ней расстаться. Отец никогда не планировал, что она останется у меня навсегда, к тому же теперь у меня есть своя трость».

Она ведет пальцами по загрязненному оружию, ощупывая вмятины и трещины на поверхности, словно заново проживая все семейные воспоминания. Наконец сжимает его в руке и пристегивает к поясу.

«Эту я не сломаю».

«Да, думаю, не сломаешь».

Она поднимает взгляд, словно колеблясь в нерешительности. «Конрад, ты говорил, что мне нужно быть больше похожей на маму, но я не уверена, что это решит одну тревожащую меня проблему».

«Какую проблему?»

Она выдыхает. «Жена дяди и наш кузен. Что делать с ними, если ты убьешь дядю? Нам они ничего плохого не сделали, но однажды могут».

Я стою в молчании. Элла права; мать, наверное, проявила бы милосердие. Но уже не раз следование за матерью оставляло меня беззащитным и уязвимым. Каким мальчиком вырастет Таддеус, особенно если Северина будет шептать ему на ухо, что я убил его отца?

«Наверное, мы заглядываем слишком далеко вперед», — говорит Элла, хлопая меня по плечу. «Не переживай особо. Дядя, скорее всего, убьет тебя, так что это все равно не будет иметь значения».

Я смотрю на нее.

Она слегка улыбается.

Я тоже почему-то улыбаюсь.