Зубы скрипят от злости. Ну уж нет, я не собираюсь стоять и послушно ждать, пока он меня прикончит. Когда он атакует снова, я ныряю под удар и с размаху бью тростью ему по животу.

Толпа разочарованно охает, когда он опускается на одно колено.

«Да что с тобой не так?!» — кричу я, пытаясь перекричать гул трибун.

«Вот это, — цедит он, поднимаясь во весь рост под одобрительный рев толпы, — называется дракой, придурок ты урвинский!»

Затем он скалится и несется на меня, точно огромный боарлон. Я ныряю между его массивными ногами. И, прежде чем он успевает развернуться, бью тростью под колени. Он снова спотыкается и рычит.

Я не понимаю, что происходит, но мне придется победить его — как можно более щадяще.

А уже потом требовать ответов. Сейчас нужно его замедлить. Использовать его огромную массу против него самого.

Он поднимается и тяжело топает в мою сторону.

Не буду принимать удары на трость, если только совсем не прижмет. Этот урок я усвоил еще в бою с Мускулами. Паунд куда мощнее. Нужно лишить его оружия. Заставить выпустить трость из рук и перейти на отчаянные взмахи кулаками.

Обычно Паунд лучше дерется на кулаках, но только не против меня.

Я бросаюсь на него, и его глаза удивленно расширяются. Он быстро перехватывает трость обеими руками и замахивается так, что мог бы перебить мне шею. Но я снова проскальзываю под ударом и резко тычу его в грудь. Он кашляет, а я продолжаю атаковать, понимая, как опасно оставаться на ближней дистанции слишком долго. Колю в ребра один раз, другой, но он успевает вмазать своей тяжеленной тростью прямо мне по бедру.

Лицо искажает гримаса боли: резкая судорога прошивает всю ногу снизу доверху, заставляя меня поспешно отступить. Не сломал ли он мне кость? О чем я вообще думал, подойдя так близко и дав ему шанс? Тот Паунд, что тяжело шагает ко мне сейчас — никакой не друг.

Он собирается размозжить мне череп.

Стиснув зубы, пробую опереться на ногу, но вес перенести невозможно — боль пронзает весь бок. Дерьмо. Теперь у Паунда преимущество и в весе, и в дистанции атаки, и в подвижности.

Его лицо перекашивается от ярости, и он снова целится тростью мне в голову. Уклоняюсь, но он таранит меня плечом, отправляя на спину.

Это как сражаться с проклятым горгантауном.

Пытаюсь отползти, но Паунд хватает меня за шкирку и поднимает одной рукой. Разворачивает лицом к себе. Я с силой втыкаю острые уши стального проулона ему в грудину. Он кашляет, качается назад, а я падаю на землю.

Вскакиваю и начинаю методично его изматывать. Это как рубить толстое дерево мелкими ударами. Я нахожусь слишком близко, но у меня нет выбора из-за проклятой ноги.

Несмотря на все удары, они не наносят ощутимого урона, потому что я принципиально не хочу бить выше плеч.

В ушах звучит голос отца, твердящий, что выбора нет и нужно бить по голове.

Я наношу удары по торсу Паунда, по плечам, по рукам. Обтесываю его, словно каменную глыбу. Все это время я стою, перенеся весь вес на одну ногу, и жадно ловлю ртом раскаленный, почти обжигающий воздух. Мне приходится молча сносить издевательства и улюлюканье этой мерзкой толпы.

Паунд, разочарованный очередным промахом, бросает в меня свою трость. Я ныряю в сторону. А затем, пока он несется следом, я поднимаю его оружие с земли ногой и выставляю вперед обе трости, раскручивая их, как два пропеллера.

Паунд замедляется и останавливается. Логика, похоже, берет верх над яростью.

«Зря ты бросил трость», — бросаю я.

Он смотрит на меня. На долю секунды на его лице мелькает ухмылка. Я замираю, узнавая этот взгляд. Это… это все представление. Он каким-то образом стал пиратским королем. И понимает, что пираты помогут моему делу, только если я одолею его. Он решил, что единственный способ заставить пиратский флот подчиниться мне — это сделать меня их королем.

Мне просто нужно победить, и, судя по всему, все должно выглядеть максимально натурально.

Я одновременно ненавижу его за то, что он сломал мне ногу, и за то, что вынуждает меня творить прямо сейчас. Но сильнее всего — за то, что он оказался куда более преданным другом, чем я когда-либо был для него. Своим поступком он просто отдает мне пиратов.

Он издает дикий рев и бросается на меня.

Я атакую.

Один. Два. Три удара по черепу Паунда. Он все еще стоит на ногах и вскидывает кулаки, готовясь уронить меня, как мешок с картошкой. И тогда я с криком обрушиваю обе трости на его голову одновременно.

Внезапно ноги Паунда подкашиваются. Он опускается на одно колено и, несмотря на крики Этвудов, требующих, чтобы он поднялся, валится вперед, с размаху ударяясь о землю.

Толпа затихает.

Я выжидаю, чтобы убедиться, что он не шевелится, затем ковыляю ближе и слегка толкаю его в спину тростью. Он не двигается.