Все наемники наблюдают за этим, почесывая затылки, а некоторые потрясенно бормочут, что я и есть Мертвый Принц. Тем не менее, все они выглядят довольно радостными из-за того, что их не собираются убивать. Пираты тоже смотрят, качая головами. В какой-то момент Стагг подает пиратам знак уходить, а Аня что-то кричит наемникам, чтобы те расходились и дали нам побыть наедине.

После того как они уходят, по трапу «Гладиана» спускаются еще две фигуры. Я отрываюсь от Китон и Брайс, зрение у меня затуманивается от слез. Есения поднимается на борт и бросает мне лаконичную улыбку — для нее это практически взрыв ликования. Но за ней стоит еще одна фигура. Выше, чем когда я видел ее в последний раз несколько месяцев назад.

Еще сильнее.

Она не особо любит обниматься. Раньше я тоже этого не любил.

Она останавливается передо мной, пристально смотрит, а потом внезапно обнимает за талию и прижимается головой к груди.

«Мы думали, что ты погиб, брат».

Мы так и стоим, обнявшись, пока друзья смотрят на нас, вытирая лица. Теплый ветер проносится по палубе, окутывая нас с Эллой. Почти как тепло наших родителей, присоединившихся к нам. И мы все четверо снова вместе.

«Конрад, — говорит Китон, — на нижних палубах остался кое-кто, кто управляет маскировочной системой. Он даже не знает, что ты здесь».

Сердце заходится в бешеном темпе. Неужели она имеет в виду…

Китон подносит к губам гем, и в то же мгновение из люка «Гладиана» с радостным воплем вылетает он. Осунувшийся, с полосой от ожога на шее и ухе, а вместо правой руки — механическая клешня.

На этот раз бегу уже я. С ног сбиваю уже я.

Родерик.

Не верю, что смотрю на него и снова вижу эту дурацкую, чудаковатую ухмылку. Круглое лицо Родерика кажется еще больше из-за густых бакенбард. И пусть он весь в шрамах, наверняка пережил пытки и лишился руки, он остался все тем же улыбчивым шутником, что и всегда.

«Ты не поверишь, какой высокой кухней меня там потчевали!» — рассказывает Родерик, пока команда сидит вокруг стола в столовой «Гладиана». «Чего там только не было: крошки, прокисшее молоко и какие-то дохлые твари, которых они, кажется, пытались приготовить. Питался как король!»

Несмотря на его улыбку, при виде друга меня внезапно затягивает в жуткую петлю чувства вины.

«Родерик, мне так жаль».

Он поднимает бровь. «За что?»

«Ты ведь предупреждал меня бросить Себастьяна на острове, пока мы не закончим задание в неизведанных воздушных просторах. Я не послушал, и ты чуть не погиб».

Родерик отмахивается от моих слов своей механической клешней. «Это не твоя вина».

«Род, я…»

Его дурашливость мгновенно испаряется. «Дело не в тебе, Конрад. Я никогда не буду винить тебя за то, что ты пытаешься быть хорошим человеком».

Его теплая ладонь сжимает мое предплечье, и он снова улыбается, разряжая обстановку.

Оглядываю остальных. Они смотрят на меня так, словно до сих пор не верят, что я настоящий. Все они одеты в форму Охотников — даже на Элле такая же. Неужели Китон сделала ее почетным членом отряда?

Несколько минут мы предаемся воспоминаниям, смеемся и пьем вкуснейший яблочно-ягодный сок. Но в конце концов Брайс задает вопрос, и вся комната устремляет взгляды на меня.

«Конрад, где ты пропадал?»

Мне хочется подольше посмаковать это воссоединение, но они должны знать. Выдыхаю и рассказываю, как изменил внешность, дослужился до Высшего на острове Ренасент и обзавелся эскадрой.

Родерик потрясенно качает головой и тычет пальцем в сторону моих кораблей за окном:

«То есть, погоди, ты собирался идти на войну вот с этими посудинами?»

«Да».

«Сумасшедший. Этих кораблей не хватит, чтобы победить Короля».

«Я знаю».

«Типичный Конрад», — смеется Родерик.

Из кухни «Гладиана» доносится сладковатый аромат. Арика жарит оранжевый рис и цыпленка с перцем.

«Конрад, — говорит Элла, — ты знаешь, что творит дядя?»

«Элла, может, не сейчас?» — перебивает Брайс.

«Чем раньше он узнает, тем лучше», — отрезает Элла.

Брайс, Китон и Родерик замолкают. Атмосфера ощутимо меняется, и по выражениям их лиц я понимаю: происходит нечто ужасное.

«Мы сбежали сюда, — говорит Элла, — потому что дядя уничтожает острова с помощью Коллапсера».

Все тело леденеет от подтверждения этих жутких слухов.

«Ульрих начал с острова Стоунфрост», — тихо говорит Китон. «Когда местная герцогиня отказалась преклонить перед ним колено, а люди дали отпор, дядя уничтожил их всех».

Смотрю на стол, представляя, как это орудие затягивает и стирает в порошок Стоунфрост — быстрее, чем это сделал бы любой гигатаун. Проклятье… бесчисленные невинные жизни. Исчезли вот так просто. Я всегда знал, что дядя — чудовище, но чтобы такое?

И пока я обдумываю последствия железной тирании дяди, то замечаю настоящее отличие в моих друзьях. Осунувшиеся щеки, темные круги усталости вокруг глаз. Изнурение от постоянного бегства.