«Войдите», — отзывается Китон.

Переступаю порог и едва не застываю: каюта изменилась до неузнаваемости. Китон редко носила с собой дуэльный посох, но теперь он красуется на левой стене под гарпунами, увешанными разнообразными ожерельями. Над ее головой висит картина с изображением покрытого озерами острова — скорее всего, Литтлтона, откуда она родом. На книжной полке в рамке стоит шутливый набросок ухмыляющегося Родерика с подписью Брайс. Мебель тоже стала другой: диван исчез, уступив место прикрученным к полу креслам.

А на правом окне появились жалюзи.

Китон пристально смотрит на меня. «Пусть ты и передал командование этим кораблем мне, он всегда будет и твоим домом тоже».

Оглядываюсь, и меня буквально захлестывают воспоминания. От времен, когда чистил ботинки Паунду и Себастьяну, до момента, когда чуть не погиб здесь, когда горгантаун первого класса разнес окно в щепки и пытался сожрать меня из-за включенного теплового шара.

«Хотел бы я остаться на «Гладиане» навсегда», — говорю я.

Ее голос смягчается. «Конрад?»

Я подхожу к окну. Шторы подняты, и по нему размыто проносится позднее вечернее небо. Мы летим на пониженной скорости, чтобы не отставать от флота и горгантаунов.

«Бросив вызов моему дяде… если я каким-то образом выживу…»

«Нет, не «если», а когда выживешь».

«…я буду скован обязанностями короля».

«Ты ведь не хочешь этого». Ее отражение в стекле смотрит на мое. «Знаешь, при первой встрече я сочла тебя редкостным птичьим дерьмом».

«Конечно, так и было».

«Я ошибалась в тебе».

Я поворачиваюсь к ней. «Все вокруг были лишь преградой на пути к возвращению сестры. Я бы преследовал свои цели до самого края неба. Но мама учила меня быть самоотверженным». В глазах становится немного горячо. «Она так и не увидела, кем я стал».

Китон встает и подходит ко мне. И когда ее теплые руки обнимают меня, я чуть не рыдаю от того, как сильно скучал по своей дорогой подруге.

«Я не знала твою маму, — говорит она, — но думаю, она бы тобой гордилась».

«Китон, — говорю я, отстраняясь, — мне нужно узнать о гражданской войне».

«Не хочешь просто насладиться недолгим миром в кругу друзей?»

«Миром? Я наслажусь миром, когда заслужу его».

Она вздыхает, и на ее лице проступает крайняя усталость. Когда-то она мечтала, что эта команда вместе найдет какой-нибудь остров. Мы обоснуемся там, заведем семьи и сбежим от всего этого птичьего дерьма. Но бежать и прятаться, бросив мир и остальных… это было бы эгоистично. И неправильно.

«Восстание», — произносит она. «Я не могу рассказать тебе обо всем в одиночку».

Она нажимает на коммуникатор, и вскоре входят Родерик, Элла и Брайс. Мы рассаживаемся на креслах там, где раньше стоял диван, пока Китон мерит шагами комнату.

Китон начинает: «Конрад хочет знать все о гражданской войне».

Брайс и Элла шумно выдыхают. Думаю, Родерик сейчас спросит, нельзя ли отложить это до утра, но Брайс уже начинает говорить.

«Несколько месяцев назад мы были на Венаторе, когда в сеть просочилась запись». Она достает из кармана маленький кристальный гем и кладет его на стол.

«Я не хочу слышать это снова», — бормочет Родерик, его лицо краснеет.

Брайс похлопывает его по плечу и активирует кристалл. Начинается воспроизведение, и Родерик закрывает глаза. У меня мурашки по коже, — я сразу узнаю эти звуки. Это Король и истинные Мастера Двенадцати Профессий незадолго до их убийства, когда они все были со мной на «Дредноуте» и кричали, пока не загремели пули.

И я снова переношусь в прошлое, к моменту, когда Мастер Коко смотрела на меня, умирая на руках. Во мне закипает смесь тоски и отвращения. Я уже дважды пел «Песню Падения» для Коко, но не думаю, что смогу полностью оплакать ее, пока не отомщу.

Как и своих родителей.

«Фрейя от Лисбет нашла эту запись, — говорит Брайс, — когда вернулась на Дандун. Судя по всему, она пробралась в кабинет Тары в поисках улик, которые доказали бы, что Тара — фальшивый Мастер».

Я качаю головой. Тара от Кайла. Ученая, которая помогала нам в неизведанных небесах. Ей хотелось записывать все для будущего.

«Фрейя распространила сотни копий записи», — говорит Элла. «Новость быстро разлетелась. Король заявил, будто гемы были сфальсифицированы актерами Искусства».

Я издаю пренебрежительный смешок.

«Тогда Ульрих ввел цензуру против Искусства, задушив их налогами, — продолжает Брайс, — а фальшивого Мастера Искусства приказал казнить».

«Он поставил на его место еще одну марионетку?» — спрашиваю я.

Китон кивает. «Теперь любое искусство, связанное с семьей Верховного, должно быть одобрено новым Мастером. Эта запись нанесла королю такой сокрушительный удар, что даже в Ордене вспыхнул мятеж».

У меня отвисает челюсть. «Что?»