За нами следуют сорок четыре корабля, включая мою эскадру. Пиратские суда выстроились плотным кольцом вокруг «Имперуса». Шлем церебрауна в командной рубке этого судна управляет всеми тварями поблизости. Если с кораблем что-то случится, приказы Агресса уже не будут иметь значения. Все тридцать массивных горгантаунов мгновенно одичают и набросятся на нас.

Я выдыхаю.

Мы проносимся сквозь облака, плывущие вокруг палубы. Внезапно Отто раздраженно связывается с Ес, требуя, чтобы она подняла корабль, потому что он не видит, что чистит.

«Палуба и так достаточно чистая», — говорит Ес. «Иди спать, швабби».

«Я еще не закончил».

Ес вздыхает и поднимает корабль выше. Отто бормочет слова благодарности.

«У тебя новая дуэльная трость», — раздается голос из-за спины.

Оглядываюсь. Сестра подходит к перилам и встает рядом. Она настороженно разглядывает многочисленных горгантаунов вокруг. Это исполинские твари с толстыми гребнями вокруг голов, иссеченной в боях чешуей и невероятно острыми хвостами.

«Я выбрал ее на Ренасенте», — говорю я, отстегивая трость от пояса и протягивая ей. Элла пару раз прокручивает оружие в руках, проверяет на излом и возвращает, одобрительно кивнув.

«Набалдашник в виде проулона. Интересно. А где трость отца?»

Запинаюсь, чувствуя укол вины, прежде чем признаться, что потерял фамильную реликвию. Она молчит, и я уже готовлюсь услышать колкое замечание. Но вместо этого она нежно хлопает меня по плечу.

«Мне очень жаль, Конрад».

Смотрю на нее и поражаюсь, как сильно она выросла как личность. Утешает меня. Проявляет сострадание.

«Твоя новая трость тебе идет, брат. К тому же ты все равно не смог бы пользоваться отцовской на Ренасенте. Она слишком узнаваема. Рано или поздно тебе пришлось бы расстаться с ней, чтобы начать писать собственную историю. Именно это ты сейчас и делаешь. Я верю, что отец был бы горд тем, что его трость так долго оставалась с тобой».

Качаю головой, глядя на нее.

«Что?» — спрашивает она.

«Я горжусь тобой».

«С чего бы? С того, что подняла тебе настроение?»

«При нашей первой встрече после долгой разлуки ты бы ни за что не стала утешать других. Это было бы ниже твоего достоинства».

«Это из-за дяди». Она отворачивается и провожает взглядом извивающихся змеев вокруг. «Но я больше не связана с этим человеком. Меня официально лишили наследства и имени». Она шумно выдыхает. «Дядя не устраивал из этого публичного спектакля, но после того, как ты «умер», и дядя начал выставлять тебя мучеником, сражавшимся с Нижним миром, потому что стыдился своего лантийского наследия, люди поняли, что я тоже наполовину лантийка. Разница в том, что у меня не было ни героической истории, ни песни. Я почти уверена, что дядя убил бы меня, если бы я осталась на корабле короля. К счастью, я должна поблагодарить тебя за то, что ты отправил меня с Китон».

«Элла, мне жаль».

Ее лицо искажается от отвращения, и она с горечью плюет за борт. «Я половину жизни думала, что этот человек — практически мой отец. Я делала все, что могла, чтобы ему угодить. А потом меня выбросили, как тряпку, из-за чего-то, что я никогда не могла изменить». Она смотрит на меня. «Давай. Теперь можешь злорадствовать. Скажи мне, что я ошибалась насчет него».

«Ты — жертва. Как наши родители. Как и я».

«Я ошибалась, Конрад. Ты был прав».

«Урвины не признают слабостей, Элла».

Она обнимает меня за талию и прижимается головой к моему плечу. «Я не Урвин, Конрад».

«Нет». Я поднимаю руку и обнимаю ее сбоку. «Полагаю, что нет».

«Когда мы прорвемся через блокаду Короля, — говорит она, — тебе понадобятся бойцы. Тебе понадоблюсь я. Я лечу с тобой. И это не обсуждается».

И, к собственному удивлению, я ловлю себя на мысли, что даже не хочу с ней спорить.

После завтрака иду вслед за Родериком по коридорам «Гладиана». Потягиваюсь, морщась от боли в спине после сна в гамаке. Свободных коек на корабле нет, а я не настолько ублюдок, чтобы вышвыривать кого-то из комнаты. Я мог бы вернуться на «Вспышку», но мне хотелось побыть поближе к друзьям.

По крайней мере, у меня в распоряжении вся комната отдыха. Там есть баскетбольные кольца, мячи для планкета и карточные столы.

Родерик тяжело шагает по ступеням впереди меня.

«Выглядишь паршиво», — бросает он, оглядываясь.

«Плохо спал».

«Ты? Плохо спал? Невозможно».

«Ты, придурок».

Он хихикает, и его правая рука-клешня делает оборот. Когда он находился в плену, я больше всего переживал о том, останется ли он прежним, если мы его отыщем. Или же превратится в сломленного, озлобленного человека. Но на его лице играет все та же улыбка, которая напоминает: в этом мире еще осталось что-то хорошее.

Замираю посреди коридора.

«В чем дело?» — спрашивает он. «С тобой все в порядке?»

«Себастьян сказал мне, что убил тебя».

«Ну да», — произносит Род, подходя ближе и почесывая бакенбарды. «Я слышал насчет этого».

«Он действительно выстрелил тебе в живот?»

«Думаю, хотел, чтобы я помучился перед смертью, но у Гернера были другие планы».

«В меня тоже стреляли», — произношу я, касаясь своего живота.