В крепости зажигаются фонари. Голоса пробуждают деревню. Собаки начинают лаять. Уже слишком поздно обходить деревню и направляться на север. Итак, Эл поворачивает на юг. Они с Ао бегут вдоль насыпи, пока она осматривает местность в поисках места, где можно спрятаться. Здесь, недалеко от дороги, земля покрыта зерновыми полями, которые разделены живыми изгородями из терновника и рядами лесных и ореховых деревьев. Собаки учуют их в мгновение ока.

— Еще немного, — говорит она на бегу. — Потом мы сможем срезать путь на восток и обогнуть их.

Но они никогда не сворачивали на юг у крепости. Двор леди никогда не ходил этим путем. Оказывается, они гораздо ближе к Белому Морю, чем предполагала Эл. Последнее поле окаймлено живой изгородью из тиса, за которой находится усыпанная гравием земля и вторая живая изгородь из тиса, посаженная в качестве защитной стены. За второй изгородью находится только выжженная земля и нагромождение камней, разбросанные останки давно покинутой деревни. Посреди деревенской площади растет сосна с белыми иглами — знак седовласого бога, что Спора убила кого-то в этом месте. За ней тянется длинный каменистый склон, а затем — видимый ночью, бледный, как призрак, — берег Белого Моря.

Толпа ревет, подбегая к ним сзади, воя от радости.

Ао задыхается:

— Дай мне нож. Я покончу с собой.

В этот момент Эл становится убийцей.

— Продолжай бежать. Я буду за тобой через секунду, — говорит она.

Она останавливается и поворачивается, дергая за шнурок, удерживающий запечатанный горшочек на ее горле. Она ждет один вдох, два, три, пять. Когда передние ряды оказываются на расстоянии броска камня от нее, слишком близко, чтобы можно было легко изменить направление, она с силой швыряет горшочек о землю и топчет его, на всякий случай.

Тот трескается.

Она бежит за Ао к берегу Белого Моря.

Раздаются крики.

Спора движется быстро, когда чувствует прилив живой жизни. Лошадь в полной панике срывается с места и вместе со всадником, цепляющимся за ее спину, несется прямо к Белому Морю. Солдат видит, что его ждет неминуемая гибель. Он пытается спрыгнуть с лошади, но его сапог застревает в стремени, и его, спотыкающегося и извивающегося, тащит в туман. Как быстро это происходит.

Лошадь встает на дыбы, ее голова вытягивается и раздвигается, из тела вырастают сначала две головы, потом четыре. Солдат кричит все громче и громче, пока его голос не переходит в свист. Он вытягивается, как будто Пелена пытается превратить его в гигантского червя, тело распадается на сегменты, а затем растворяется, как будто его съедает туча невидимой саранчи.

— Эл! — неистово звучит голос Ао.

Эл бежит. Мучительные крики умирающих вонзаются в нее, как когти, пытающиеся вонзиться в нее. Она сделала это с ними. Она убила их. Но она сожалеет только о лошадях.

К тому времени, как Эл подбегает к сестре, Ао уже карабкается на насыпь. С дороги она подзывает Эл.

— Давай! Мы пойдем по ней через море.

Эл взбирается на насыпь, но колеблется, прежде чем ступить на дорожное полотно.

— Оно тебя не жалит?

— Нет. Ты же не веришь в эту историю, так? — Ао усмехается. — О том, что седовласый бог построил дорогу для хозяев, и она жалит остальных? Хозяева не строили дорогу.

— Они этого делали?

— Ну, меня не жалят. — Ао хватает Эл за руку и вытаскивает ее на полотно дороги.

Пчелы жалят Эл в босые ступни, и она подпрыгивает, приговаривая: «Ой, ой, ой. Меня они жалят».

Ао любит Эл. Очень. Но в ней есть подлая жилка, которая проявляется в самые неподходящие моменты.

— Похоже, ты все-таки богохульница! Ну давай же. Давай скроемся из виду, пока часовые или стражники не появились на дороге.

Они бегут на юг. Все не так уж плохо, если только Эл не будет слишком сильно прижимать ноги к дорожному полотну, но они не смогут поддерживать такой темп вечно. Отчаяние толкает их вперед, в ночь. Усыпанная гравием береговая линия остается позади. Ночь позади и ночь впереди, по обе стороны от дороги Белое Море. Они не могут вернуться назад, поэтому должны идти вперед.

Крики стихают. Остается только рог. В конце концов, даже этот звук пропадает. Они слышат только шлепки собственных ног, когда их бег замедляется до трусцы, затем до ходьбы, и, наконец, Ао, пошатываясь, останавливается, наклоняется и говорит:

— Мне… нужно… отдохнуть.

Эл переминается с ноги на ногу. Белое Море не касается самой насыпи, поэтому она соскальзывает с дорожного полотна и садится на каменную облицовку.

Ао опускается рядом с ней. «Я хочу пить», — говорит она, почти скуля.

Они делают по несколько глотков из одной из фляг. Это сидр, крепкий и алкогольный. В одном из пакетов лежит буханка хлеба. Они съедают половину.

— У меня есть идея, как помочь твоим ногам, — говорит Ао.