— Нет, нет, конечно, нет, Почтенная Кастелянша. Но ходят разговоры, что мужчины хотят больше шлюх. Их не так много, чтобы пускать их по кругу, как должно быть. Мы, солдаты его светлости, не любим, когда с нами обращаются так, будто мы не заслуживаем того, что ваши любимые южане считают само собой разумеющимся. Сегодня мы собрали хороший улов, все шесть молоды и достаточно здоровы. Мы проверили их всех. И не один раз. Ха-ха!

— Не мне принимать решение. — Выражение глаз заставляет кастеляншу казаться неодобрительной, но в то же время настороженной.

Взгляд сержанта останавливается на Эл, стоящей позади кастелянши. Он улыбается, давая понять Эл, что он человек, которому нравится причинять людям боль. Он говорит:

— Разве это не та самая искупительница, которая все чует и о которой мы так много слышали? Вот что я вам скажу, Почтенная Кастелянша, почему бы вам не позволить этому ведьминому отростку самому решить. Половину — на погребальный костер, а половину — в постель. Тебе бы этого не хотелось, дорогуша? Это редкое вино, которое можно выпить, держа нож жизни или смерти у горла человека. Что скажешь?

Она поднимает взгляд на солдата. Она не боится его, особенно когда рядом с ней кастелянша, и ее не запугаешь.

— Если ты бросаешь кого-то слабее себя в пасть волку, значит, ты сам стал волком. В любом случае, для тебя это просто игра.

Он бросается вперед и дает ей пощечину. Она видит, что удар приближается, и отскакивает назад, так что удар приходится не со всей силы, но сержант радостно улыбается и ничего не замечает, пока она выглядит так, будто ей больно. Она трет глаза, чтобы он подумал, что она плачет.

Кастелянша задыхается от гнева и отдергивает Эл подальше от него.

— Защита леди зависит от головы этой искупительницы. Как и защита седовласого бога. Сделаешь это еще раз, и я увижу, как тебя выпорют.

— Вы, южане, — презрительно бормочет он кастелянше, затем бросает взгляд на Эл и говорит: — Я слышал, что твоя сестра выставлена на аукцион. Я копил свое жалованье; что бы там ни говорил сержант леди, он не может просто так взять ее первым, потому что его отец был сержантом до него. Я тоже сержант. У нас есть свои права, мы солдаты лорда Телана.

Он возвращается в казарму.

Кастелянша бормочет:

— Говорят, только ублюдки служат бастардам.

Эл спрашивает:

— Вам не нравится лорд Телан?

Женщина краснеет.

— Он достаточно обаятелен и почти так же умен, как наша благословенная леди. Но он все равно бастард, а она законная наследница, так что не забывай об этом.

— А какая разница мне? — спрашивает Эл не сердито, а из любопытства.

Кастелянша окидывает ее долгим взглядом.

— Ты странная, это точно. Давай, возвращайся в загон. Мне так жаль твою сестру. Она этого не заслуживает, и они будут обращаться с ней грубо. Она еще слишком молода для этого, и это всем должно быть известно. В ее глазах есть такой странный, потусторонний взгляд, и это заставляет таких мужчин, как он, хотеть довести ее до слез. И, конечно, есть другая вещь, очень жестокая. Но никто из нас ничего не может с этим поделать.

Эл не стала с ней спорить. Кастелянша считает, что она ничего не может сделать, и значит, это правда — она ничего не может сделать. Если кто-то и сможет спасти Ао, то только Эл.

Внутри загона есть сарай с грубыми нарами. Ао сидит на нижней койке и гладит по голове старшего ребенка, которому, наверное, четыре или пять лет, и который крепко, почти тревожно спит.

Она поднимает голову, когда входит Эл.

— У бедняжки чистые волосы, Эл. Кто-то заботился об этом маленьком ребенке.

— А как же второй ребенок?

Ао, нахмурившись, качает головой.

— Эти дураки дали ей слишком много снотворного.

Малышка довольно худенькая, но, как и ребенок постарше, выглядит ухоженной: у нее чистое личико и небольшая туника, на которой кто-то вышил летящего дракона как символ защиты от зла этого мира. Но бедная девочка мертва, она больше не дышит.

Эл поднимает тело.

— Нам все равно было бы нечем ее кормить. Пусть лучше бедняжка сгорит вместе со своими людьми.

— Я могла бы… обменять себя на козье молоко, — шепотом говорит Ао. — Некоторые уже предложили.

Эл вдавливает костяшки пальцев в голову сестры.

— Нет! Мы ничего не можем для нее сделать. Но, может быть, мы сможем помочь другому.

— Может быть, ему тоже было бы лучше умереть, — бормочет Ао, но продолжает гладить ребенка по голове. — У него порез на ноге, который не затянется без лечения. Принеси мне из сада травы для заживления ран. Ты знаешь, где.

Эл идет в сад, где собирает травы для заживления ран, после чего относит мертвого ребенка ко входу в кухню. Ей не разрешают входить, но она знает старую уборщицу Эльду, которая занимается золой, отходами и смертью. Ао однажды помогла Эльде приготовить отвар из трав от болезни легких, поэтому женщина, кивнув, забирает маленькое тельце и приносит Эль керамическую кружку с горячей водой. Ао заваривает травы, растирает их в кашицу и наносит на порезанную ступню ребенка. Ребенок шевелится, но не просыпается. Девочки дремлют в усыпляющей жаре, наслаждаясь редкой роскошью тихого отдыха, нарушаемого лишь время от времени жалобными криками, доносящимися оттуда, где держат пленниц.