Ближе к вечеру прибывает основная группа с остальными четырьмя искупителями. Один из них — старик с искалеченной рукой и лицом, настолько изуродованным ожогами, что он больше не может говорить; его отправила ко двору леди ее благословенная леди-мать в прошлом году, еще до прибытия лорда Телана, потому что старик больше не мог выполнять работу слуги. Он медлителен, вот почему он идет пешком с основным отрядом и его повозками. Остальные — трое более юных детей, их зовут Нэп, Нап и Нуп, все они так устали, что едва могут проглотить общую миску супа из пастернака и капусты, который является их дневной едой и которую Ао предусмотрительно спрятала в углу до их прихода, чтобы никто из слуг ее не украл. После этого они рассказывают малышам и старику о том, как прошел их день, обсуждая в общих чертах, что они видели, что им следует искать и как бороться со Спорами, если они с ними столкнутся. Если искупители не будут помогать друг другу, то все они умрут, один за другим.

Позже, когда малыши и старик уснули, Ао и Эл стоят у ворот загона и смотрят в сторону главного зала. Они видят свет ламп и слышат шум пиршества, вдыхают восхитительный аромат мяса и меда. В ту ночь обе девочки спокойно спят в загоне вместе с остальными. Утром ребенок просыпается, но остается сонным, даже немного одурманенным, и это к счастью. Когда передовой отряд уходит, они слышат умоляющие крики изгнанников, прикованных цепями к столбам для казни. Костры будут разожжены, как только леди и лорд уйдут. Изгнанники не считаются людьми, а любой, кто не является человеком, должен быть сожжен. Таков закон беловолосого бога.

Ао несет ребенка, прижав его к бедру. Она шепчет: «Я лучше сгорю».

— Нет, ты не сгоришь, — говорит Эл.

Но она не уверена. Сожженный мертв, и, с одной стороны, у постельной служанки есть шанс возвыситься до посудомойки или уборщицы, или даже обучиться какому-нибудь ремеслу, если ей повезет и она проживет достаточно долго. Но, с другой стороны, те, кто не выдерживают, превращаются в измученные тени, которые увядают и распадаются на части в затяжном страдании, которое всегда заканчивается смертью.

Слова кастелянши преследуют Эл весь день, пока они идут. Она не уверена, что означает «жестокая вещь», но она понимает, что за странный взгляд заставляет мужчин желать зла ее сестре. Ао привлекательна в том смысле, в каком привлекательна леди Элеавона, хотя никто никогда не стал бы произносить это сравнение вслух. Она как драгоценность, выброшенная на помойку, которую может схватить любой желающий.

Эл должна найти способ. И есть только два способа. Смерть или побег.

Побег невозможен. Все так говорят. Захваченные изгнанники это доказывают.

Но что, если есть способ?

Она вспоминает Морских Волков, ужасных северных разбойников. Все знают, что они не люди, даже если выглядят по-человечески. Иногда трудно сказать наверняка. Она никогда не видела океана, но клянется, что помнит, как огромная вода омывала ее крошечное тельце, когда она была совсем маленькой; это даже не воспоминание, а скорее физическое ощущение, пронизывающее ее насквозь. Однажды она услышала, как посетитель сказал леди, что есть предатели человечества, которые присоединяются к Морским Волкам и убивают своих братьев и сестер. Может быть, Морские Волки возьмут ее и Ао на работу к себе.

Это было бы лучше, верно?

Что, если бы они смогли сбежать на север, к побережью, и присоединиться к Морским Волкам? Но… это так далеко. Она не знает, насколько это далеко, но слышала, как один из солдат-северян сказал, что им потребовался месяц, чтобы доскакать до юга. Однако у нее и Ао нет ни собственной еды, ни ножа, ни ложки, только туники, которые они носят, и которые принадлежат даже не им, а леди. Зимой им дают пару ботинок и плащ, которые летом снова забирают.

Они идут молча. Птицы поют, что является хорошим знаком. Птицы означают безопасность.

Ребенок прижимается головкой к плечу Ао. Через некоторое время он бормочет:

— Где мама? Плохие люди увели ее в другую комнату, но я заснул.

— Мы скоро найдем ее, самый дорогой, — лжет Ао. — Ты уже можешь ходить?

Ребенок прижимается к ней еще крепче.

— Все в порядке, — говорит Ао своим самым нежным голосом. — Я не отпущу тебя.

Они идут дальше. Ребенок засыпает.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Эл. — Я могу понести.

— Бедняжка почти ничего не весит. Я не слабая, ты же знаешь.

— Я знаю, что ты не слабая. Я не это имела в виду.

Пауза, затем:

— Позволь мне это сделать. Ты всегда берешься за тяжелую работу. Я могу его нести.

Они проходят мимо скошенного пшеничного поля, где солома сохнет на солнце, затем через ореховый и айвовый сады. Эл наблюдает за всем: за грязью на тропинке, за летающими насекомыми, за птицами, перелетающими с ветки на ветку, за подлеском за садом, за грубыми очертаниями давно заброшенного каменного здания на опушке леса.

Она шепчет Ао:

— Не оглядывайся, но кто-то идет за нами. Скрытно. Похоже, они поймали не всех изгнанников.