Ао выпрямляется, осматривая сцену и обдумывая услышанное. Она медленно произносит: «Летом, когда по-настоящему жарко и нет дождей, некоторые ручьи пересыхают. Но под слоем грязи все еще есть вода, не так ли? Что, если… — Она прижимает обе ладони к лицу, зажмуривает глаза, размышляя, а затем опускает руки. — Что, если это летний канал? В этом году было жарко и сухо. Спора ненавидит воду. Что, если туман не захочет касаться грязных и влажных участков?»

Споры ненавидят воду. И они не могут касаться дороги.

Снова раздается звук рогов, уже ближе. Они слышат лай собак. Они переглядываются.

— Я думаю, мы сможем перейти реку, если будем осторожно ступать, — говорит Эл.

— Они просто последуют за нами.

— Только если они решат это сделать. Если они захотят рискнуть. А их собаки и лошади не могут быть такими осторожными, как мы. Солдатам придется оставить собак и лошадей и перейти реку пешком. Я не думаю, что они это сделают.

Ао несколько раз сглатывает, вытирает слезы со щек и кивает.

— Хорошо. Почему нет? Если Спора доберется до меня, убей меня. Ты обещаешь, Эл? Обещай!

— Я обещаю.

Споры их не берут. Годы работы в качестве искупителей сделали их зоркими наблюдателями. Нити переплетаются узорами, возможно, избегая скопления воды под поверхностью. Камни служат надежными ступеньками. Большие кирпичные колонны поддерживают их над туманом, позволяя передохнуть. Бледная дымка над высохшим руслом реки не рассеивается, но когда они переправляются достаточно далеко, то отчетливо видят продолжение дороги. Сзади они слышат крики и ругань, но девочек скрывает дымка, и звуки стихают.

Преследователи повернули назад, полагая, что преступницы-искупительницы встретили свой предначертанный конец по велению седовласого бога. Никто не может выжить, если войдет в Белое Море.

Девочки добираются до нового участка дороги и взбираются на дорожное полотно. Безопасно. На данный момент.

Они идут на юг, когда заходит солнце и восходит луна, и когда заходит луна, и восходит солнце, и снова заходит луна, полная и яркая. Проходят еще день и ночь. У них заканчивается сидр, но, чудесным образом, они добираются до быстрой реки, протекающей под покровом смертоносного тумана Белого моря. Удивительно, но мост, пересекающий эту реку, цел. Белое Море не касается воды, а насыпь под первым пирсом спускается прямо в реку. Эл ползет вниз по насыпи. Пока она наполняет фляжки, мимо по течению проплывает сломанная ветка тиса, обвитая виноградной лозой, усыпанной ягодами-фонариками. Она подхватывает ее и тащит обратно к берегу.

— Как ты думаешь, это из брода через Илвайз? — спрашивает Ао, пока они собирают ягоды одну за другой, смакуя это неожиданное наслаждение.

— Откуда-то же должна быть речная вода, — говорит Эл. — Все реки и ручьи, которые мы пересекали с леди, текут на юг, в Белое Море. Может быть, они впадают в эту реку?

Подкрепившись таким образом, они идут еще один день, и еще одну ночь, и еще одну, деля оставшуюся еду на все меньшие порции, чтобы ее хватило подольше. Но их темп замедляется. Они все чаще останавливаются на отдых и спят в самую жаркую часть дня. Теперь они идут в основном по ночам и ранним утром, когда прохладнее. В мире царит зловещая тишина, за исключением одного случая, когда над головой с карканьем пролетела ширококрылая птица.

— Эта птица должна где-то приземлиться, — говорит Эл. — Где-то же должен быть конец Белому Морю.

— Я так устала, — шепчет Ао. — Там осталась вода?

Эл дает ей последний глоток.

У них закончилась еда, когда они видят свет, сияющий на юге, из-за дымки. Свет не колеблется. Это маяк, зовущий их. Это вспышка надежды, которая нужна им, чтобы продолжать идти вперед из последних сил. Может быть, действительно есть земля, где две девочки могли бы… могли бы что?

Могли бы жить.

Ао вскрикивает, хватаясь за живот, и, спотыкаясь, идет вперед. Эл поднимает глаза к свету, и половина ее сознания сосредоточена на том, чтобы не обращать внимания на постоянную жгучую боль в ногах и тупую боль, которая, кажется, вот-вот разорвет грудь. Она поражена, когда Ао бросается на дорогу и разражается безнадежными, измученными рыданиями.

Дорога разрушена. Перед ними находится еще один упавший мост через высохшее русло реки. Руины ведут к тому, что кажется каменным островом, похожим на спину чудовищной черепахи, который закрывает им обзор. Они не могут видеть другую сторону русла, не могут видеть, сколько еще его простирается за скалой, и проходит ли мост дальше за скалой. Возможно, скала — конец дороги. Однако, на некотором расстоянии от этого места они все еще видят сияющий свет высоко вверху. Свет наводит на мысль, что за дымкой скрывается что-то осязаемое, физическое. Но все же недостижимое, потому что проблема в том, что на этот раз по сухому руслу течет широкий и устойчивый поток тумана, почти как вода. А это значит, что нет возможности проложить маршрут поперек. Ао растягивается на дороге, рыдая, каждая слезинка — проблеск утраченной надежды. Солнце садится. Ао плачет, пока не засыпает.