— Я подумала, что он мог отвалиться. Это, по крайней мере, объяснило бы, как все произошло.

Призрак оглянулся через плечо на Элен.

— Сколько это еще будет продолжаться?

— Я не знаю, но, по крайней мере, через день мы сможем добраться до дамбы. О, ты имел в виду их ссору? Это их дело, верно? Ксилси, возьми меня за руки, чтобы я могла помочиться за борт. Потом я помогу тебе.

Призрак отодвинулся в сторону, чтобы Ксилси могла протиснуться мимо, и две женщины, по очереди, справили нужду. Джирви сделал вид, что не наблюдает за происходящим. В другой лодке Кем и принц склонились над Симо, разговаривая приглушенными голосами людей, которые беспомощны перед лицом чего-то ужасного.

Внезапно принц откинулся назад. Кем потер глаза окровавленными руками. Ипис, сидевшая на веслах, разразилась рыданиями.

— Он мертв, — сказал принц.

37. ПРАВО ЗНАТЬ

Под Пеленой все было тихо, если не считать гула стремительного течения и случайного всплеска рыбы. По ту сторону Пелены остальной мир, возможно, перестал существовать, насколько все они знали. Насколько все они знали, они могли плыть по этому туннелю из тумана, пока не умрут.

Капитан Симо был мертв.

Горе навалилось на них так же сильно, как и изнеможение, и они приняли его. Принц тихим голосом прочитал предсмертные молитвы, на которые они произнесли соответствующие ответы. Долгое время после этого в лодках было слышно только, как Ипис и призрак работали веслами, время от времени Ипис снова начинала плакать. Остальные проливали слезы молча или не проливали слез вовсе, но все они скорбели.

В конце концов принц пришел в себя. Он поменялся местами с Ипис на скамье гребцов. Пока он управлялся с лодкой, Ипис и Кем сняли с тела капитана нож, меч, мешочек с кремнем, бутылочки с Духом соли, пояс и значок стража.

— Разве мы не должны позволить ему сохранить значок стража? — спросила Ипис.

— Нет, — ответил принц. — Если однажды его тело выбросит на берег, кто-нибудь может украсть его и использовать незаконно. Значок будет отправлен его семье в память о его службе империи. И ожерелье. Это был подарок его матери, и его также следует вернуть родственникам.

— Не примите это за неуважение, — сказала Элен с другой лодки, — но ему не понадобятся плащ, куртка, зимняя туника и сапоги там, куда он направляется. И перчатки. Ипис, у него достаточно большие руки, чтобы ты могла натянуть их поверх своих перчаток. Если похолодает, мы не можем рисковать обморожением.

— Это ужасно, — сказала Ипис. — Носить перчатках мертвеца, которые были только на его руках.

— Она права, — возразил Кем. — Нам нет смысла мерзнуть, Ип. А если не нам, то кому-то, у кого нет такого качественного снаряжения.

— Ты отвратителен! — огрызнулась она.

— Нет, Ип, он прав, — отозвалась Ксилси. — Симо не пожалел бы для тебя своих перчаток, а для кого-то другого — пальто и плаща. Это то, что ты делаешь на поле боя. Твой мертвый товарищ хочет, чтобы ты жил, а не умирал, потому что тебе показалось неуважительным выхватывать копье из его мертвых рук, когда враг идет прямо на тебя.

В конце концов, однако, Ипис не смогла этого сделать. Она заплакала, расцарапала себе лицо и, дрожа, сняла со своего запястья простой деревянный браслет и застегнула его на запястье мертвеца. Поскольку раздевать труп было ниже достоинства принца, Кем снял с тела верхнюю одежду, читая молитвы о мире. Произнеся последнюю молитву о милосердии, ниспосланном Высокими Небесами, он отправил Симо в реку. Всплеск был подобен раскату грома. Все вздрогнули. Ксилси потерла глаза. Джирви присел на корме, прижав руку к груди, и наблюдал за телом.

Какое-то время — слишком долгое — тело подпрыгивало и кружилось вслед за ними, но в конце концов, когда воздух покинул его легкие и они наполнились водой, оно затонуло. Последним, что какое-то время было видно от Симо, была его длинная черная коса, волочившаяся по течению, словно призрачная змея. Водоворот утащил тело еще глубже, затем исчезла и коса.

Элен потерла лицо. Ее конечности отяжелели, словно налились водой.

Джирви беспокойно заерзал. Понизив голос, он сказал:

— Я помню то утро, когда он впервые представил нас с тобой друг другу.

Ксилси тихо фыркнула. Элен не могла понять, было ли это огорчение или насмешка.

Джирви продолжал еще тише, по-прежнему стоя к ней спиной.

— Я действительно предпочел свои обязательства перед семьей тебе. Прости, что я был таким трусом и не смог сказать тебе прямо. У меня не хватало смелости потерять тебя. Может быть, мне не хватало смелости признаться, что я предпочел тебе свою семью.

Это была самая длинная речь, которую Элен когда-либо слышала от него.

Ксилси посмотрела ему в спину, затем на реку, унесшую тело Симо. Наконец, она вздохнула.