Двое стражей свернулись калачиком на корме и уснули, а он устроился на скамье. Плотно завернувшись в свой теплый плащ, Элен сторожила на носу. Это означало, что она сидела на своем рюкзаке, глядя вперед, на мерцающую реку, и в то же время прижимаясь к нему спиной, ощущая сильные движения его мышц, когда он управлялся с веслами, раскачивая ее вперед и назад. Это было так успокаивающе, как ровное хлопанье крыльев, хотя она никогда не летала и никогда не сможет.

— Они спят, — прошептал он. — Расскажи мне о своем любимом дне.

Она тоже говорила тихо, и ее шепот легко заглушался шумом реки и плеском воды о борт лодки.

— Какой-то конкретный день?

— Нет, я имею в виду, какой день был бы для тебя удачным?

Она дышала вместе с ним. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Быть с людьми, которых я люблю. Для начала этого достаточно. Это все, если у тебя больше ничего нет. Еще не бояться за свою жизнь. Знать, что мое тело принадлежит мне, что никто не может выбрать за меня то, чего бы я сама не выбрала. Добавь к этому свободу ходить, где я хочу, и как я хочу.

— Разве маршрут помощницы-курьера не определяется интендантом?

— У меня есть обязанности, которые я должна выполнять, но как я их выполняю, зависит от меня, при условии, что они выполняются. Я сама отвечаю за себя, когда нахожусь в пути. Никто не наступает мне на пятки, не указывает, куда ставить ноги, когда я делаю каждый шаг.

— Есть что-то еще?

— Я не жадная. Это больше, чем многие люди когда-либо получат в своей жизни.

— Но? Продолжай.

— Знать, что у меня есть достойное место для ночлега, надежное, насколько это вообще возможно в этом мире. Место, в котором тепло в холодное время года и можно выносить жару. И, если я могу позволить себе такую смелость, воду для мытья, хорошо сшитую одежду и хорошие ботинки. Я очень ценю хорошие ботинки. В дополнение к этому, достаточно еды, чтобы мне не пришлось голодать больше одного дня из десяти, и, если выдастся удачный день, кружка острого сидра.

— Пусть этот день будет таким удачным, каким ты его желаешь.

— О, и еще вдобавок шанс вырастить своего ребенка в таком спокойствии, какое только возможно. Это шанс для меня и для всех тех, кто может, научиться таким навыкам, как шитье сапог, геодезия или траволечение, или даже просто научиться петь, писать, читать или заучивать наизусть старые стихи, вести счета или рисовать карты, всему этому. Кажется, это так много.

— Кажется, это так мало, чтобы просить.

— А как же ты?

— Я? О, летать, я полагаю. — Его тон был легким, но она чувствовала тяжесть того, чего он лишился. — Но у меня отняли этот дар, так что я больше никогда его не получу.

Она прошептала:

— Каково это — летать? Можешь не отвечать, если предпочитаешь этого не делать. Я не хочу причинять тебе боль.

Что-то в том, как его тело дернулось у нее за спиной, заставило ее подумать, что он улыбается.

— Боль — это не то, что ты принесла. Она есть, несмотря ни на что, но, как ты сказала, я сделал выбор, а не кто-то другой сделал выбор за меня. Я знал, что, став одним из Лишенных, я потеряю то, что любил больше всего. Я не уверен, чего я ожидал добиться. Славы? Похвалы? Целеустремленности? Это было давно. У меня было очень много времени, чтобы обдумать свою глупость.

— Как ты... — Она не решалась спросить, но он так скоро уйдет. — Как ты переносил прошедшие годы? Ты все это время был в сознании? Как ты справлялся?

— Не все время. Мне объяснили, что заклинание, которое помещает нас в оболочку, очень сложное. Оно окружено всевозможными ограничениями и пределами. Как только мы оказываемся внутри статуи, присутствие яркой луны...

— Полнолуние?

— Да. Яркая луна поднимает нас на грань осознания, так что мы можем послать наши чувства в мир на поиски любого намека на колдовство. Затем мы снова погружаемся в дремоту или ступор. Так что, полагаю, каждый год пролетал так, словно в нем было всего лишь тринадцать ночей, и даже тогда казалось, что какая-то вуаль отделяет нас от полноценной жизни.

Она вздрогнула, потому что это прозвучало для нее пугающе.

Он сразу же сказал:

— Это было не так ужасно, дорогая. Они предупредили нас, как это будет, хотя и не могли знать всего. Мы подготовились, как могли. Я выучил наизусть целые саги, чтобы рассказывать их себе, если я впаду в панику или мне станет скучно.

— Целые саги? Если бы только Лувиара не предала нас, она была бы второй в очереди, чтобы услышать их все.

— Кто был бы первым? — поддразнил он.

— Друг Кема, Йоф. — Она ткнула его локтем в спину. Даже в этом жесте чувствовалось невыносимое кокетство, это был первый раунд долгой вечерней прелюдии к приятной совместной постели. Как же она хотела... но чего бы достигало это желание? Этому не суждено было сбыться. — Ты не рассказал мне о полетах.