Обидно, но возразить по существу нечего, особенно когда рядом шагает раздутый обновкой вдвое Урдах. Кактус их, судя по описанию, близкая родня агавы, в прежнем мире из нее получали сизаль, и шел он на канаты да на тару под кофе, и южане, выходит, дошли до того же своим умом. Текилу, правда, гнали оттуда же, но про это я гостям рассказывать не стану, хватит с них и бетона. Просто представил, что будет с их цивилизацией если они откроют для себя крепкий алкоголь.

— А клубни, из которых у вас куют инструмент? — вспомнил старший.

— Это не продается, — покачал я головой. — Только для собственных нужд, нам и самим мало.

Дагна вон за свои до весны собирается отрабатывать, хотя она тут не чужая, и гостям такое предлагать как-то не с руки.

Под конец, когда я прикидывал, как бы повежливее вернуть южан под присмотр стражника, все трое остановились у вязанки железного дерева возле склада, где прутья лежат вперемешку с толстыми бревнами. Старший первым опустился на корточки и положил ладонь на кору ближнего ствола, а Урдах выдернул жердину потоньше и долго качал ее в руке. Третий постоял, подумал, а потом нагнулся и попробовал на зуб торчащий сучок.

— Его не едят! — не выдержал я, но тот уже выпрямился и уважительно потрогал языком клык.

— Вот это сколько стоит? — уточнил старший, так и не убрав ладонь с бревна.

— Тоже не продается, — отмахнулся я, но все-таки задумался.

Такое в лесу вырастает быстро, это все-таки не клубни, которые выкапывают из-под пней, а вчера в ангаре гости стояли над формами, где из прутьев вяжут сетку для плит, и сложить одно с другим им труда не составит. Да и железом я им сам предлагал платить, если у нас кончится золото, так что пусть староста теперь считает, почем нынче товар, который рубят топором.

— Хотя... — я почесал в затылке. — У старосты спрашивайте, может, договоритесь.

— Это как железо, только дерево, — кивнул старший. — Спросим.

Стражник забрал гостей, и Урдах потопал за ним, на ходу пересчитывая пуговицы. Домой я шел в прекрасном настроении, горн работает, и даже дым в итоге нашел дорогу в трубу. Сразу забежал в душ отмываться от сажи с глиной и лег чистенький, но глаза не закрываются. Кажется как будто бы что-то не так...

Ворочался я долго, в ушах аж звенит. Волосян светит не ярче вчерашнего, в бараке тепло, так что же меня грызет-то? Поднялся я, проверил, есть ли запасы в сундуках, не порвал ли новую одежду… Всё на месте, совесть чиста, суп ждет завтрашнего дня. Понял! Никто не хрюкает! Шкура возле печки пустая, свинки-то нет!

Куртку я натянул прямо на исподнее и, запрыгивая в лапти, вывалился за дверь. На улице глубокая ночь, изо рта валит пар, волосянов поснимали с шестов и разнесли по домам, и деревня по большей части спит. Паниковать рано, гуляет она где вздумается и днем, просто к ночи всегда возвращается на свою шкуру сторожить сундуки. Может, загуляла, а может, коврик ей надоел и она решила под навесом поспать, по старой памяти, вариантов полно, и все сплошь мирные, их и проверим по порядку.

Начал с берега и направился к туннелю. Но нет, на участке тихо, под навесом пусто, и лежанка не примята.

У горна хотя бы нашлась живая душа, дежурный сидит у дверцы и караулит, чтобы бочка не вздумала остановиться, хотя в топке давно уже еле тлеет.

— Тележка не пробегала? — окликнул я его.

— Не, — дежурный от дверцы даже не оторвался. — Мне велено на бочку смотреть, я и смотрю. Тут хоть табун прогони.

Дисциплина у нас железная, вот только свинье она не писана.

Со стороны кузни между тем доносилось слаженное сдавленное кряхтение, хотя молот молчит, и такое сочетание попахивает чем-то интересным, ноги сами свернули на звук.

Зрелище там открылось знатное, Дагна с пятью подмастерьями ворочала здоровенную стальную плиту, для такого дела она позвала даже Борна, и тот подпирал дальний угол плечом, побагровев от натуги. Ползла махина по пальцу за раз, и компания заметно дымилась.

— Свинью мою не видели? — поинтересовался я, пристроившись сбоку.

Ответом мне стало пыхтение в семь глоток, разве что погуще прежнего.

— Ну, Тележка, с прицепом которая, — добавил я погромче, вдруг не расслышали.

— Рей... — процедила Дагна, не разжимая пальцев. — Уйди...

— Да я на секундочку. Вы только скажите, видели или нет, и меня уже нет.

На этом месте у кого-то из подмастерьев и соскользнула ладонь. Плита ухнула плашмя так, что у меня клацнули зубы, а бригада разом отскочила, подняв дружный вой. Кто-то согнулся пополам, сунув пальцы под мышку, а Борн высказался коротко и по существу, таких слов я от него еще не слышал.

— Не видели! — рявкнула Дагна, и вой послушно стих. — А если б и видели, то после такого всё равно бы не сказали!

Я счел за лучшее испариться, а что у них за плита и куда ее несло столько народу, выясню потом, когда уляжется.