Нижний ход закрыт съемной плитой у самого основания, и в темноте она поддалась не сразу, сперва пальцы угодили в рыхлую землю. Вдоль стены под летками уже рассадили мои цветы, на ночь они поникли и сложили лепестки, а в нос потянуло сладким духом куста, который Кейн всю дорогу обзывал вонючим. Не знаю уж, чем ему так кустик не угодил, стоит себе и стоит, благоухает.

Судя по ровным лункам и какой-то особой геометрии посадки, без Эдвина тут не обошлось. Пока я возился, воображение успело нарисовать пустую башню и прилепленную к соте записку, мол, уехала к маме, не ищи, так что в лаз я полез уже с нехорошим чувством.

Внутри духота, но это скорее всего просто сердце под воском и камышбетоном так греет, хотя после ночного морозца меня сразу обдало жаром. По граням соты над ним бегают редкие искры, и в их отсветах видно, что улей спит. Медоноски сбились в плотные клубки по стенкам, а воины кольцом сидят вокруг середины и даже голов не повернули. Под ногами сонно скрипнул хорг, когда я задел его коленом.

Принцесса нашлась ровно там, где ей и полагается быть, на самой верхушке соты, поджав лапки и зарывшись жвалами в воск. Крылья у нее сложены кое-как, спать она, похоже, легла в чем была. На шорох она отозвалась далеко не сразу, а когда все-таки подняла голову, усики у нее торчали вразнобой, один к потолку, другой куда-то вбок, и пока она соображала, кто к ней пожаловал, по привычке начала разворачиваться ко мне задом. На полпути, правда, спохватилась, видать, про корзину вспомнила, и дальше смотрела уже прямо, разве что вяло щелкнула, мол, чего надо среди ночи.

— Спи-спи, — зашептал я и попятился к лазу. — Плановая проверка.

Уговаривать ее не пришлось, она снова уткнулась в соту и затихла, по-моему, на середине моей фразы.

Плиту я задвинул на место и только тогда выдохнул. Принцесса дома, это правда хорошо, а значит на мешках сидит кто-то другой, и куда его везет моя свинья, по-прежнему непонятно.

— Ты чего полез-то на ночь глядя? — мужик, бредущий мимо по каким-то своим делам, даже остановился. — Спят же пчелки.

— Так думал, что она со свиньей ушла от меня, — признался я.

— Пф! — он отмахнулся так, что накинутый на плечи ватник чуть не слетел. — Да куда ж она денется, ты ж ей цветы подарил. Совсем ты, пацан, в бабоньках не разбираешься.

Головой он качал уже на ходу и побрел дальше, а я остался стоять, получив посреди ночи лекцию о пчеложенщинах. Мульбу эту историю, пожалуй, лучше не пересказывать, у него и без того свадьба на весну назначена, а с такими подробностями он ее, чего доброго, перенесет на зиму.

С принцессой, в общем, разобрались. Вот только Тележки от этого не прибавилось, и я рванул к Кейну без остановок, через ворота и полдеревни.

Засов у него лязгнул, не успел я толком постучать, и в проеме показался хозяин в одной рубахе, зато с ножом в руке, ночной стук у охотников, видимо, ничего хорошего не сулит. Задержавшись взглядом на моем внешнем виде и легкой рубахе, которая торчит из-под куртки, клинок он все-таки опустил.

— Пожар? — коротко бросил он.

— Хуже, — буркнул я. — Тележка ушла, еще с вечера. Запряглась в старую повозку, посадила на мешки пчелу и укатила на север.

Кейн моргнул пару раз, явно прикидывая, проснулся он уже или это ему еще снится.

— И из-за свиньи ты поднял меня среди ночи? — уточнил он.

— Ты же лучший охотник в деревне! — напомнил я, и, к моему удивлению, это сработало, Кейн хмыкнул и потянулся к гвоздю у двери.

— Не поспоришь, куда там Вельту, — он сунул ноги в сапоги и шагнул за порог. — Грейся пока. И ничего не трогай.

Плащ он накинул уже на крыльце и с него же растворился в темноте, я и не расслышал, в какую сторону.

Ждать пришлось долго, и коротал я время у печки, разглядывая стену с его добычей. Собрано там всякое, и не только охотничье, Кейн, похоже, тащит домой всё, что красиво смотрится и плохо лежит, и руки так и тянулись потрогать пару вещиц, но хозяин запретил. В голову между тем полезли тревожные мысли, лес ночью место неспокойное, а моя беглянка катит по нему с полной повозкой чужого добра и фонаря не взяла. Постепенно тепло сделало свое дело, я задремал на лавке, и хлопок двери застал меня врасплох.

Кейн ввалился с мороза красный и тут же оперся на косяк, а ржал он так, что первую минуту толкового слова из него вытянуть не вышло, одни всхлипы.

— Не ссы, — выдавил он наконец и утер глаза рукавом. — К улью идут. Волосянкины обрезки везут.

— Чего?

— Да по ниткам и шел, они на каждой кочке из мешков сыплются, а колея по инею и так заметна, — Кейн снова прыснул, но кое-как взял себя в руки. — Догнал далеко за полями. Твоя тянет повозку и на меня не обернулась, а на мешках старшая сестрица принцессы восседает и правит, усами дорогу показывает, и щелкнула мне так, что я мигом понял, кто там главный. Заглянул я внутрь, а там сплошь коротыши, из которых пряхам веревку вить лень.

— И что?

— Обещали вернуться, — Кейн помолчал и уже без улыбки добавил. — Наверное.