Пока огня почти нет, заглядывать внутрь проще всего, на полном жару туда не сунешься, так что я скатал из глины комок размером с кулак и пустил его по лотку из бункера, а сам присел у дверцы для чистки в головке. Через нее бочка видна насквозь, до тлеющих в дальнем конце щепок, и на этом светлом пятне он чернеет отчетливо.

Барабан поднимал его по стенке, а он срывался чуть ниже и понемногу полз к огню, но на середине застрял, и сколько его ни задирает наверх, колобок мой сползает на то же место, хоть ты тресни.

А там у нас как раз поперечный шов, береста в нем еще целая, и сырой липкий ком на этой ступеньке топчется, а перебраться через нее уклона не хватает.

Раскаленную бочку останавливать нельзя, один бок у нее перегреется, другой нет, и всю ее поведет. Но до такого нам сегодня далеко, и колесо застопорили без опаски. Огонь потушили просто, щепки выгребли совочком на сырую землю, где они пошипели и сдались.

Дальше подбивали клинья под колодками верхней тумбы и добавляли под них пластинки, а на каждую пробу колесо отпускали снова. После первой пары комок на холодной бочке дополз до трех четвертей и опять задумался, пришлось подложить еще, и только тогда он перевалил через шов и добрался до края, а там кувыркнулся на скат и съехал через зольник прямо в Дагнин ящик.

Уклон теперь круче, и шарики побегут к огню резвее, а вздуться им нужно время, значит, вращение придется сбавить. Шкив на валу сменили на меньший, и барабан ходит заметно ленивее. Поддув мы пока оставили как есть, с ним разберемся, когда пойдет уголь.

Растопили по второму кругу, и прогретая труба на этот раз не капризничала, дым сразу направился куда надо. Новый комок одним махом пробежал от лотка до горловины и шлепнулся через скат в ящик рядом с первым.

Остальные опыты будут завтра, с настоящими шариками и углем, а на сегодня с топкой всё. Огонь пусть догорает сам, а дежурному велено следить, чтобы бочка вертелась, пока не остынет.

[Путь Созидания IV: 42% → 44%]

Платят, выходит, уже за одно вращение, керамзита-то пока ни шарика, видно, система тоже торчала на берегу среди зевак и болела за нас.

В деревню я вернулся уже в сумерках, и по ту сторону туннеля меня поджидали южане вместе со стражником, и тот обрадовался мне явно больше, чем они.

— Покажи, чем торгуете, — старший шагнул навстречу. — С ближайшим обозом мы отправимся в Северан, а оттуда домой. Камень мы видели. Теперь товар.

— А староста не показал разве? — удивился я.

— Не до того было, мы ждали.

Спать хотелось, но гостям, которые вчера ради разговора со мной отстояли у ворот полдня, отказывать неловко, так что мы двинулись по деревне, а стражник поплелся следом

Начали мы с прях, у костра после рабочего дня все так же сидело с пяток мастериц. Готовый товар развесили на перекладине у сарая, туго свитые мотки один к одному.

Старший взял ближний моток, пропустил его через кулак во всю длину и только потом поинтересовался ценой. Главная из прях назвала сумму не моргнув и глазом, и он сразу бережно вернул его на место.

Дорого мы их продаем нарочно, а чужим и подавно, так решили еще на большом собрании, чтобы не завалить рынок, и гостям такой расчет не по карману.

— Твоя свинья сегодня у мешков терлась, в сарай лезла, — пожаловалась пряха, едва южане отошли от веревок. — Следил бы хоть.

Слова вставить я не успел, старушка уже несла от костра здоровенный пухлый ватник, а за ней семенила виновница и смотрела куда-то в сторону.

— Это вот ему, — ткнула она пальцем в Урдаха. — Под него кроили. Только чтоб на юг не утаскивал, не для того старались. Вон, молодая сама сшила в нерабочее время.

Та вспыхнула и отвернулась к костру, а Урдах принял обновку двумя руками и влез в рукава, и когда запахнулся, пуговицы сошлись на нем впервые с тех пор, как он у нас гостит.

— Ишь, впору, — оценила главная и одернула на нем полу, а третий завистливо вздохнул.

Мастерицы сразу зашушукались, и по хихиканью ясно, что новая сплетня родилась прямо у меня на глазах.

— Ага, из моих материалов, — мотнул я головой. — Ладно, нормально, а то правда мерзнешь ведь, — я махнул Урдаху рукой, носи, мол. — А насчет Тележки не переживайте, — повернулся я к теткам. — Волоски несъедобные, ей без надобности. Сами поди оставили обед благоухать, вот она и пришла.

— Ага, несъедобные, — недовольно буркнула грузная. — А в сарае теперь места больше стало, и даже не знаю, чего она там сожрала.

— Ценное же ничего не утащила? — удивился я. — Готовые веревки?

— Нет, говорю же, сама не пойму, — пожала она плечами. — Может, показалось просто.

— Так может она там прибралась, — предположила та что помоложе.

— Ага, свинья и прибирается, как же…

Дальше пошли не торопясь, и по дороге выяснилось, что у себя на юге гостям и своего сырья хватает.

— Кактус, — старший развел руки шире плеч. — Колючий лист вот такой длины. Его режут и скоблят на доске, пока мякоть не уйдет. Снаружи грубая жила, из нее вьют веревку и шьют мешки. А в мякоти тонкая, ее моют и сушат, из нее выходит нежное полотно.

— У вас такой нет, — снисходительно вставил третий. — У вас все в мешках ходят.