Мужики тем временем подтаскивают к штабелю ценнейший ресурс, из которого выйдет лучший клей в округе, а я прикидываю наперед. Теперь вопрос, отбросили ли волосянки в болотах корни так же, как у нас. И волоски тоже, кстати. Хотя насчет волосков я не уверен, здесь-то она без этого не обошлась бы, намотанный на катушки волос держал ее поводком за все станки сразу, с таким в ил не зароешься, вот и отбросила. А там волоски ни за что не цепляются, лежат себе под мхом, и зачем их отпускать, непонятно.

Но корни-то должны? Корни у всех одинаковые, и зарываться там тоже надо. Клей нам нужен в промышленных масштабах так-то, и пусть по моей задумке клей этот будет лишь присадкой для смолы в гомеопатических дозах, но что если нет? Да и разве может такой клей быть лишним? Вот и я думаю, что надо собрать столько, сколько получится.

— Корш, — позвал я. — А собери-ка людей, надо на болота сходить.

— Сколько? — уголек он уже занес.

— Десяток, кто воды не боится. И рыбаков с сетями, они всё равно бастуют.

Солнце стоит еще невысоко, хотя совсем уж оно и не поднимется, осень как-никак, и до темноты часов шесть, туда и обратно хватит. Суп опять ждет, керамзит просится в блоки, и по-хорошему туда можно было бы послать народ одних, с этим они справятся, за утро вон как натренировались. Но без вибророга и моей возможности направлять импульсы куда надо корешков из болота принесут совсем мало, большая часть так и останется в дне, это я уже видел на пруду.

Да, практики тоже по идее могут пользоваться таким инструментом, Кейн бы его в руках удержал и Вельт тоже, только Основу они пускают не так, не сквозь него, а по его поверхности, можно сказать, клинок у них светится снаружи, а в толщу стали идет совсем не такая доза. Рогу же нужно изнутри, излом берет Основу из тела рога, а не с его шкуры, и у такого бойца выйдет совсем другой эффект, не такой насыщенный, как у меня, дрожь вполсилы и во все стороны.

Собрались быстро, Корш отобрал десяток утренних добытчиков, эти уже знали, за какой конец хвататься, а рыбаки явились сами, едва услышали про сети, и принесли два багра вдобавок, у них на реке такими ворочают коряги. Вельта вытащили из дома за минуту, он открыл дверь мрачный, выслушал слово «волосянка» и дальше уже не слушал, за луком потянулся раньше, чем я закончил фразу, и на крыльцо вышел совсем с другим лицом.

— Трясти ее собрался? — он покосился на рог у меня под мышкой, когда мы выходили за ворота.

— Не ее, а дно, — поправил я. — Она спит, ей без разницы.

— Это ты ей расскажешь, — хмыкнул Вельт и дальше шел молча.

Дорога до болота уже запомнилась, но все равно без проводника у меня были все шансы свернуть не там и плюхнуться в реку. Все-таки осенью всё выглядит иначе, листва на деревьях уже давно пожелтела а на некоторых и вовсе отвалилась. Самое то на такой подскользнуться и удариться головой о булыжник, что у меня чуть было не получилось. Но в целом добрались спокойно, все только и говорили о предстоящей рыбалке и радовались, что Эдвин остался в деревне и можно спокойно издеваться над животиной в свое удовольствие.

Днем тут нечего смотреть, огоньков нет, волосяны либо спят, либо сидят так, что не разглядишь, и выглядит это место самой обычной топью, в которой нет ничего страшнее мокрых ног. Вельт в это мнение верить не велел и раздал всем по длинной палке еще на опушке.

— Перед шагом тычешь, — он показал на ближней кочке. —Идете за мной, в мой след, и никто никуда не торопится. Понятно?

— Я поперек себя шире, — усомнился здоровяк с веревкой через плечо. — Куда я провалюсь. И как в твои шажки попадать-то.

В общем, с инструкцией здоровяк был в корне не согласен и ушел он в зеленое на третьей же кочке, встал на мягкое не ткнув, и сразу по пояс. Рыбаки, не сговариваясь, набросили на него сеть и вытягивали его за нее вчетвером, а он всё это время держал палку над головой, чтобы не потерять.

— Я говорил, — Вельт и не подумал оборачиваться, хотя отсюда слышу, лыбится ведь.

Шли теперь как положено, ткнул, шагнул, и цепочка растянулась по кочкам длинной гусеницей. Корш шел предпоследним и умудрялся тыкать палкой и писать одновременно, и что именно он там выводит посреди трясины, осталось для меня загадкой.

— Трактир бы сейчас не помешал, — размечтался самый звонкий из рыбаков, распутывая на ходу сеть, и мужики согласно загудели.

К волосянкам Вельт вывел по дуге, они здесь живут у кромки, где трава сочная, в глубине мельчают, а на трясине одни самцы. Подходящий участок он показал палкой, темное окно воды среди мха, шагов тридцать в поперечнике, и берег у него с нашей стороны твердый, кусты проросли корнями до дна.

Багор туда пошел первым, рыбак завел его подальше, зацепил что-то на дне и потянул, а снизу откликнулись. Рвануло так, что древко вырвалось из рук, встало стоймя и ушло под воду целиком, а хозяин багра остался стоять с пустыми ладонями и задумчивым лицом.

— Мелкая, — Вельт даже лук не снял. — Эти по ходу не спят.

— А чего не спят-то? — не понял я. — Крупные вон улеглись, судя по нашей.

— Поди у них спроси, — он уже глядел мимо.