Подачку я ему все-таки выдал, сторожа в доме нет, так пусть хоть светильник будет на моей стороне. Хозяйка шкуры сейчас где-то в лесу, везет к улью мешки с обрезками и старшую принцессу в придачу, и сдается мне, бок мой соскучится по ней раньше, чем я сам.

Сапоги из сундука я проводил взглядом и натянул лапти, на горн в таком добре идти жалко, там угля с глиной столько, что к вечеру их будет не отличить.

В туннеле на мостках за ночь нарос ледок, и стражник сбивает его обухом, судя по куче крошева, с самого рассвета.

— Рей, а нельзя как-нибудь сделать, чтоб оно само не мерзло? — он разогнулся и потер поясницу.

— Можно, — пообещал я. — Только не сегодня.

— Весной, да? Но так и я умею, — вздохнул стражник и продолжил оббивать конусовидные углубления, куда по идее из потолка должны вставать заточенные железные бревна.

Выходит, за мерзлые пазы я ночью переживал зря, к ним уже определили отдельного человека с топором, и долбить ему до первой оттепели, раз уж на меня надежды нет.

Дежурный у горна сидел на чурбаке спиной к дверце и спал, а бочка тем временем вертелась сама, колесу караульщик без надобности. Стоило мне кашлянуть, как он вскочил и вытянулся.

— Вертелась! — доложил он, хотя его никто не спрашивал. — Всю ночь, как велено!

Еще затемно он божился мне, что смотрит на одну бочку, хоть табун мимо гони, и ведь не соврал, лошади его бы нипочем не разбудили.

Топка выстыла до черноты, в головке под дверцей намело горку золы, а ремень по краю схватился инеем и на каждом обороте похрустывает на шкиве. У бункера дожидаются два ведра шариков, их с вечера накатали мужики с пацанами, и все разные, есть с горошину, есть с грецкий орех, а на некоторых отпечатались чьи-то пальцы, бывшему дознавателю тут работы на полдня. Отметил я это мимоходом и значения пока не придал, лепили, как умели, и то ладно.

Берег понемногу просыпается, выше по течению коротко взвизгнула и смолкла пила, видно, пробуют полотно, а у мешалок загремели ведрами. По мостику над рвом потянулись первые тачки, их хозяева на ходу дуют на пальцы, а над стеной со стороны деревни ползут дымки, и пахнет оттуда хлебом, а может, мне просто так хочется, позавтракать-то я не успел.

— Мастер, сегодня бахнет? — с надеждой крикнул кто-то из них.

— Это не суп, — разочаровал я его. — Тут если что и бахнет, то разве что я сам.

Корш явился едва ли не раньше всех, вручил мне еще теплый горшочек и встал у Дагниного ящика с дощечкой наготове, запуск мы назначили на сегодня, и прозевать такое он не собирался.

Пока я закидывал в рот какую-то непонятную кашу, угольщик подкатил первую тачку, черный от макушки до лаптей, только глаза моргают.

— Ты бы хоть умылся, — не выдержал я.

— А смысл? — резонно возразил он и опрокинул ее у топки. — К обеду опять таким же стану. Да и железный уголь, кстати, плохо отмывается. Правда, тут вперемешку получилось, его первым делом везем Дагне. О, ей же еще подкинуть надо, что ли…

— Про Борна тоже не забывай, — напомнил я. — Он без работы не сидит.

— Да он с Дагной теперь в основном, помогает ей, — пожал тот плечами. — Всё, ладно, если что, скоро еще привезу. Хотя мне потом еще яму разгружать…

С этим бурчанием он и укатил, а мы взялись за подготовку, тем более что почти всё уже на месте и даже какой-никакой инструмент завелся.

Хвастаться им я, впрочем, не стал бы, кочергу вдвое длиннее меня с вечера принесли из кузни, и разворачиваться с ней на берегу лучше, предупредив всех вокруг. Рукавицы на мне кожаные, одна поверх другой, пальцы в такой броне гнутся без участия варежки, а она форму от этого не меняет, зато жар до них доберется не сразу. На лицо пойдет тряпка, брови мне еще пригодятся, они у меня и так не раз отрастали заново.

Наблюдательный пост я устроил себе внизу головки, у дверцы, откуда бочка просматривается до самого огня, и печет там не так сильно.

Ведро воды поставили в сторонке, и мужикам я отдельно растолковал, что оно для людей, если кто обожжется, а на керамзит из него ни капли, хоть он там синим пламенем гори.

— А он может? — оживился кто-то.

— Не может, — успокоил я. — Но вы все равно не лейте.

Мерить жар мне нечем, кроме собственных глаз, так что буду судить по цвету, кузнецы точно так же смотрят на заготовку. Сперва кладка наливается темной вишней и краснеет, до оранжевого дело доходит на хорошем дутье, а моей глине, по прикидкам, подавай желтизну. Конусы, которыми мы ловили жар на обжиге пластин, тут не помогут, в вертящейся бочке их не поставишь, укатятся вслед за шариками. По уму сюда просится смотровое окошко с заслонкой, его я записал в доработки, а пока придется заглядывать в дверцу и щуриться.