Анна изложила. Говорила она негромко, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. Если пост займут, сообщение с островом будут держать через пролив у Погиби. Туда же повезут раненых и больных. На материковом берегу, у мыса Лазарева, их принимать некому. Она просит устроить там небольшой пункт, чтобы людей после переправы перевязать, обогреть и накормить. Решить, кого отправлять в Николаевск первым, а кого лучше пока не трогать. Записать, кто прибыл и куда отправлен.

Ремезов дослушал не перебивая.

- Нет, - сказал он.

- И сразу скажу почему, чтобы вы не думали, будто я отказываю от лени. Заработает ли ваша переправа и когда, не знает никто. Сколько через нее пойдет раненых, тоже никто не знает. Может, ни одного. Может, двести, и тогда ваш пункт их не спасет, а только задержит. Это первое. Второе. У меня некомплект. Из восьми врачей налицо пятеро, фельдшеров не хватает, сестер две на весь госпиталь. Перевязку я выпрашиваю у Хабаровска, а Хабаровск все отдает в Маньчжурию. Третье. Посылать врача сидеть на мысу, где месяц может не быть ни одного больного, я не стану. У меня здесь триста коек, и все заняты.

Он повернул к себе копию с резолюцией и посмотрел на нее.

- Пункт надо снабжать. Катер, люди, провизия, дрова, и все это каждую неделю, на сто с лишним верст водой. Из каких средств? И последнее, сестра. Вы не в моем подчинении. Вас командировали в распоряжение заведующего медицинской частью острова. Письма капитана Пулевича и доктора Корнилова я уважаю, но это письма. По письмам лечебных заведений не учреждают. Резолюция генерала Ляпунова мне тоже не распоряжение. Генерал не возражает. Я, представьте, тоже не возражаю, чтобы вы служили на Лазаревом мысу. Только служить вам там будет негде.

- Заведующий медицинской частью острова мой муж, - сказала Анна.

- Знаю. Ваш муж на острове, а вы здесь. Так что по бумагам вы сейчас ничья сестра.

Шутки в этом не было. Ремезов просто называл вещи своими именами.

- Оставайтесь у нас, - продолжал он. - Мне нужны сестры. С вашим опытом будете работать в хирургическом с первого дня. В Красный Крест напишем, переведут.

- Федор Ильич, тяжелому раненому помощь нужна сразу. Когда его вынесут из лодки на тот берег, после ранения пройдут сутки, а то и трое. Если там его никто не перевяжет и не напоит, до вашего хирургического он не доедет. Я видела, в каком виде приезжают раны после трех суток в теплушке. А здесь будет не теплушка, а лодка, потом катер.

- Это вопрос военного начальства, - сказал Ремезов. - Не мой и не ваш. Будет распоряжение, будем исполнять. А открывать лазарет по предложению сестры милосердия я не стану. Даже очень толковой сестры.

Удостоверение он вернул. Письма оставил у себя: они были адресованы ему. Копии с них Анна сняла еще на пароходе, ночью, в записную книжку.

- Благодарю вас, Федор Ильич.

- Ночевать вам есть где?

- Пока нет.

- Во флигеле у сестер пустует комната. Скажите смотрителю, что я распорядился. - Он снова взялся за руки. - И подумайте до утра. Предложение мое остается в силе.

Комната оказалась узкой, на одно окно во двор. Железная кровать, стол, табурет, гвоздь для платья. Ящик с перевязкой Анна задвинула под кровать. Перед сном она достала свой список. Ее столбик шел сверху мелко, а ниже, через весь лист, крупно писала Евдокия Ильинична: «Вода. Котлы, два, не меньше. Дрова. Кухня. Носильщики. Подводы».

Над предложением Ремезова Анна думать не стала. Ответ она знала и так.

Штаб крепости принимал с десяти. Анна пришла без четверти и была четвертой. Перед ней сидели артиллерийский капитан с папкой, человек в фуражке пароходства и купец в длиннополом сюртуке.

Купец оказался рыбопромышленником. Под казенный груз у него забрали баржу, и он рассказал об этом всей приемной, а потом отдельно, еще раз, Анне. Баржу взяли в самую путину. Кета пошла, а солить ее не в чем. Анна кивала. Купца приняли первым, и вышел он красный, с той же бумагой в руке.

Дежурный адъютант, молодой поручик, взял у нее удостоверение и письмо Пулевича на имя коменданта. Прочел надпись на конверте и посмотрел на Анну.

- Подождите здесь, барышня.

- Я замужем, господин поручик.

Поручик покраснел и ушел. Вернулся он через полчаса, уже без письма, и повел ее не к коменданту, а в комнату в конце коридора.

Там за столом сидел подполковник лет пятидесяти, лысеющий, с аккуратными седыми усами, в белом летнем кителе, застегнутом на все пуговицы. Когда Анна вошла, он привстал и тут же сел. Карта на стене за его спиной была задернута холщовой занавеской. Бумаги лежали стопками, и, прежде чем взяться за новую, он подравнивал ладонью края предыдущей. Письмо Пулевича, уже распечатанное, лежало сверху.

- Подполковник Лосев, штаб-офицер при коменданте. Хозяйственная часть идет через меня, ваш вопрос тоже. Садитесь, сударыня.

Анна села. Кольт в кармане юбки стукнул о ножку стула, и она придержала его рукой через фартук.

Лосев при ней прочел письмо еще раз, потом копию с резолюцией. Удостоверение он вернул сразу.