Сундук отодвинули. Агапова снесли двое матросов на сцепленных руках. Он держался за их шеи и дышал часто и мелко. Ершов сошел сам, по поручню, и на середине сходней остановился переждать, пока перестанет кружиться голова. Кузьмин, солдат с культей голени, опять хотел обойтись без чужой помощи и опять не смог: костыль поехал по мокрой доске. Матрос поймал его за ремень и свел вниз. Пятеро остальных спустились сами.

Груз Анна приняла у трюма сама. Ящик с мазью подняли бережно, как самовар, и опилки в щелях оказались еще сырыми. Семён все рассчитал.

Подвод на пристани не было. Унтер-офицер из пристанской команды объяснил, что госпитальную линейку присылают, только если в госпитале знают, кого везти, и посоветовал послать мальчишку. Мальчишка нашелся за гривенник и убежал с запиской. Линейка пришла через час. Агапова посадили спиной к передку, рядом уложили Ершова и Кузьмина. Остальные пошли пешком. Под ящики Анна наняла ломового и всю дорогу шла рядом, придерживаясь рукой за борт.

Госпиталь стоял на краю города, за последней улицей. Несколько длинных деревянных корпусов, флигели, баня и двор за забором. В приемном покое у Анны взяли ведомость на восемь человек, выписки из скорбных листов и отношение Корнилова на имя старшего врача. Дежурный фельдшер переписывал фамилии в книгу. У одного солдата фамилия в ведомости разошлась на букву с той, что была выведена чернилами на подкладке его фуражки. Фельдшер полчаса выяснял, один ли это человек. Солдат клялся, что один.

Шестерых приняли по ведомости резервного батальона. На Агапове и Ершове дело встало, и фельдшер послал за смотрителем.

Смотритель, полный человек в вицмундире, с чернильным пятном на манжете, прочел отношение Корнилова до конца.

- Нижних чинов приму. А эти двое не нашего ведомства. Конторщик тюремной конторы и тюремный надзиратель. Кто за них платить будет?

- Тюремное ведомство острова. Доктор Корнилов об этом пишет.

- Доктор Корнилов пишет, что расходы следует отнести на счет тюремного ведомства. А само тюремное ведомство что пишет? Его отношения у вас нет. Без отношения я могу их принять только как вольных, по таксе.

- Остров заплатит.

- А если остров займут? С кого мне тогда получать?

Он сказал это не со зла. Он просто считал.

Анна выглянула в коридор. Агапов сидел на лавке, вцепившись обеими руками в ее край, и дышал. Ершов стоял у стены и в третий раз перечитывал печатное объявление о часах посещения больных.

- Запишите их до выяснения, - сказала она. - Под мою расписку. Если тюремное ведомство откажется платить, предъявите счет мне.

- Вам? А где вас искать?

Анна подумала.

- Пока не знаю. Наверное, у вас же.

Смотритель посмотрел на нее, на фартук, на ящики у двери и вписал обоих в книгу. Против фамилий он поставил: «до выяснения расчетов». Анна расписалась ниже.

Дежурный ординатор, молодой, с рыжеватыми усами, выслушал ее у койки Агапова. Выписку Анна держала в руке, но в нее не заглядывала.

- Порок митрального клапана, расстройство компенсации. Наперстянку получал по одной десятой три раза в день, с позавчерашнего дня два раза. Последний порошок вчера вечером. Пульс утром семьдесят два, неправильный, накануне был под девяносто. Если станет реже шестидесяти или начнется тошнота, наперстянку надо отменить. Лежать не может, задыхается, сажать на подушки. Печень выходила на два пальца из-под ребер, болезненная.

Ординатор записывал. Агапову подложили под спину вторую подушку, потом свернутое одеяло, и он задышал реже.

- А этот после брюшного тифа, - сказала Анна у соседней койки. - Пятая неделя от начала, жара нет двенадцатый день. Есть хочет все время. Ничего грубого давать нельзя, в дороге он получал только жидкое и размоченные сухари.

- Рыбу у нее просил, - сообщил Ершов с койки.

- Просил, - согласилась Анна. - Всю дорогу.

Ординатор засмеялся и про рыбу тоже записал.

- Вы где служили, сестра?

- В Харбине, в госпитале Красного Креста.

- Видно, - сказал он и больше ни о чем не спросил.

Ящик с мазью смотритель позволил поставить в госпитальный ледник, тоже под расписку. Лед лежал там с зимы, потемневший, переложенный соломой, и смотритель обещал, что его хватит до августа. Анна сама поставила ящик на солому и полила опилки из кружки.

Старший врач госпиталя, Федор Ильич Ремезов, освободился в четвертом часу.

В кабинет он вошел в халате, сел за стол и сразу начал тереть одну руку о другую. Кожа на руках была красная и растрескалась от сулемы. Лет ему было под шестьдесят. Седой ежик, тяжелые веки, у локтя на халате бурое пятно, которого он, похоже, не замечал.

- Слушаю вас, сестра.

Отношение Корнилова о больных уже лежало у него на столе, его принесли из приемного покоя. Анна положила рядом свое удостоверение общества Красного Креста и письмо капитана Пулевича. К письму капитан приложил копию другого отношения Корнилова, где речь шла о ней самой. В углу копии писарь переписал резолюцию: «Не возражаю. Генерал-лейтенант Ляпунов». Ниже Пулевич заверил: «С подлинным верно».

Ремезов читал медленно и все подряд, включая удостоверение. Потом сложил листы и прижал их ладонью.

- Излагайте.