"Рокер" вспомнил разговор возле мастерской и тихо хмыкнул.

— А-а. Так это поэтому ты там вокруг неё крутился, — протянул он.

— Ну да, — подтвердил я и постарался придать лицу выражение человека, который действительно мечтает всего лишь залезть в чужую машину и нажать на все кнопки.

В моём возрасте это, к счастью, выглядело вполне естественно, в каком бы мире ты ни находился.

Сашка ещё несколько секунд меня изучал, потом хмыкнул.

— Чудной ты, Витька. Большинство пацанов на твоём месте первым делом попросили бы прокатить, — заявил Саня.

— Так я и попрошу, — улыбнулся я. — Когда в машину сяду.

— Ну шкет, — рассмеялся он и снова покачал головой. — Да ты не просто странный. Ты какой-то машинный маньяк. Ладно, я подумаю.

— Пожалуйста, думай быстрее, — настоял я, ведь через два дня с таким трудом добытая документация превратится в тыкву.

Саня поднял бровь и холодно сказал:

— Борзеешь, малой.

— Не борзею. Тороплю, — поправил я. — К тому же "Урал" у тебя теперь ездит. Значит, совсем уж бесполезным наше знакомство не назовёшь. А если снова что-нибудь вылезет — посмотрю на досуге.

Несколько секунд он смотрел на меня совершенно серьёзно, а потом уголок его рта пополз вверх. Похоже, ему действительно нравилось, что я не пытался перед ним лебезить. Ни жалобного "Саш, ну пожалуйста", ни обещаний быть очень аккуратным, ни восторженного взгляда снизу вверх. Я попросил об услуге так, будто разговаривал со старым знакомым, а не с отвязным "рокером", который ещё десять минут назад прогонял меня из гаража.

— Дерзкий ты, — наконец сказал парень, ненадолго задумался, посмотрел куда-то в сторону улицы, а затем снова перевёл взгляд на меня. — Ладно. Завтра вечером приходи сюда же.

— Во сколько? — сразу уточнил я.

— Ну пусть после шести, — ответил он.

— Машина будет? — спросил я.

— Я сказал: приходи, — строго сказал Саня. — Что-нибудь придумаем.

Вот это "что-нибудь придумаем" определённости не добавляло, но особого выбора всё равно не было.

— Договорились, — кивнул я и направился к выходу из гаражного кооператива.

До завтрашнего вечера вопрос с "Москвичом" можно было считать не решённым, а всего лишь отложенным. Но что-то мне подсказывало, что Саня не подведёт и завтра я закрою последнее условие и получу Второй Допуск.

***

До общежития я добрался уже основательно голодным. День получился длинный, а из еды в памяти всплывал разве что утренний бутерброд, поэтому по пути домой я зашёл в магазин и купил набор для студенческого бизнес-ланча: макароны, сосиски и кетчуп.

На четвёртом этаже к вечеру уже кипела общажная жизнь. В коридоре кто-то, не найдя свободной сушилки, развесил носки на батарее. Из дальней комнаты орала музыка, у общей раковины парень в майке яростно оттирал сковороду и одновременно доказывал кому-то через открытую дверь, что засохший жир появился там ещё до его дежурства. На холодильнике прибавилось две свежие записки, а чья-то кастрюля на верхней полке была обмотана бечёвкой и опечатана бумажной пломбой с подписью владельца.

Я всё больше проникался местной системой защиты частной собственности.

На кухне оказалось на удивление свободно. Двое парней сидели за столом с кружками, еще один чистил картошку у окна, а у плиты было свободно. Я занял свободную конфорку, поставил воду и уже собирался вскрывать пачку макарон, когда за спиной раздался незнакомый голос.

— Ярцев, ты готовишь на моей конфорке, — сообщил парень таким тоном, будто просто обратил моё внимание на расстёгнутую ширинку.

Я обернулся.

Парень был примерно моего нынешнего возраста, сухощавый, аккуратно подстриженный и до странности опрятный для общежития. Чистая футболка, домашние штаны без вытянутых коленей, тапочки. В одной руке он держал небольшой ковш, в другой пластиковый контейнер.

Судя по тому, как уверенно он назвал меня по фамилии, мы были знакомы. Судя по тому, что я видел его впервые, нынче это знакомство было односторонним.

— Значит, на твоей? — переспросил я.

Парень перевёл взгляд на кастрюлю и слегка нахмурился, словно не понял, что именно здесь требует уточнения.

— Да, это моя конфорка, — терпеливо объяснил он. — Я на ней всегда готовлю. Каждый день с половины седьмого до половины восьмого.

Я машинально посмотрел на настенные часы. Без двадцати семь.

— На кухне разве есть расписание? — удивился я.