— Тогда возникнет другой предмет доказывания, — пояснил Наиль. — Но мы сейчас гадать не будем, нет смысла.

— А знаете что, — вдруг сказала Ева, — нам нужно сейчас собраться и немедленно ехать в больницу к самой Алисе!

— Зачем? — удивился я.

— Потому что эта дура должна хотя бы раз в жизни поступить адекватно и правильно и помочь исправить последствия продажи доли.

— Эй-эй-эй, — сказал я, пытаясь остановить разошедшуюся девушку. — Ева Александровна, притормозите. Я был у нее сегодня утром, и помочь она уже согласилась. Документы по сделке отдаст через своего бывшего юриста, а тебе, Наиль, сама расскажет, кто готовил продажу. Завтра после обеда она будет тебя ждать: утром у нее процедуры.

— Завтра? — вскинула недовольный взгляд на меня Ева. — Да она до завтра десять раз передумает! Ехать надо сейчас.

— Давайте не забывать, что Алиса недавно пыталась покончить с собой и сейчас восстанавливается. Она еще очень нестабильна.

— А нас она пожалела, когда Фариде долю продавала? — зло прищурилась Ева.

— Нет, — сказал я, — но это все равно не дает нам права ее сейчас добивать.

— Сергей Николаевич, — поджала губы Ева, — вы опять всех начинаете спасать!

Сам не знаю почему, но эта фраза больно меня ударила. Еще буквально недавно я пытался сложить разрозненные кусочки мозаики и понять, не в этом ли заключается мое предназначение, а сейчас Ева, по сути, насыпала мне соль на рану, сама даже не зная этого.

— Ладно, — сказал я. — С Алисой встретится Наиль, завтра, как мы с ней и условились. И разговаривать с ней нужно без давления, угроз и всякого шантажа. И не кричать на нее.

— А я к завтрашнему дню подготовлю перечень конкретных вопросов, — сказал Наиль. — И для начала спрошу, в какой форме она готова добровольно дать объяснение. Может, достаточно будет ее письменного ответа.

— Мы теряем время, — фыркнула Ева и демонстративно закатила глаза.

— Возможно, — сказал я, — но я не хочу воевать с Фаридой ее методами.

Ева прищурилась:

— А вот я хочу.

На несколько секунд повисло тяжелое молчание.

— Алиса дура, — сердито фыркнула Ева, пытаясь оправдаться, — и мы не должны ей потакать. Если санаторий утонет, если Фарида его добьет, а она это стопроцентно сделает, то я думаю, что Алиса, понимая, что из-за нее это все, пойдет резать себе вены второй раз.

— Ева, — сказал я, — то, что будет когда-то, мы сейчас не можем предугадать. Я хочу, чтобы ты понимала, что Алиса в данном случае тоже жертва.

— Да какая она жертва?! — фыркнула Ева. — Старая, потасканная дурында, которая втрескалась в альфонса и похерила всю свою карьеру и всю жизнь, которую она нарабатывала годами. А теперь все, кому она нужна будет? Под забором теперь!

— Ева, ты несправедлива, — покачал головой я. — Я понимаю, что у тебя личная война с твоей мачехой и что она тебе всю жизнь тоже перекорежила. Но давай не будем окончательно добивать Алису. Она и так напортачила. И она это понимает.

— Ну, хоть понимает, и то ладно, — язвительно сказала Ева. — Хотя, честно говоря, я до сих пор ее не понимаю. Как взрослая баба, бизнес-леди, которая создала такую, по сути, империю, могла так тупо из-за каких-то штанов Виталика слить свою жизнь?

Она покачала головой. Наиль тоже. Видно было, что они мыслят одинаково. Я вздохнул и сказал:

— Понимаете, есть же разные люди. Вот замечали ли вы, как такие сильные женщины часто выбирают совершенно безответственных мужчин или вообще каких-то алкашей, или альфонсов?

Наиль кивнул. Ева поджала губы, но видно было, что она тоже замечала.