Ее. Я понял, что она имеет в виду Наташу. Но вопрос был для меня очень неприятным, потому что мы сейчас сидели с Пашкиной матерью и говорили друг с другом честно, а я не мог ей ответить честно от имени прежнего Епиходова. Не хотел ее обманывать, поэтому выбрал нейтральный ответ:

— Наташа была для меня очень важным человеком.

— Ты раньше совсем по-другому говорил, — печально усмехнулась Соня.

— Люди меняются, — напрягся я.

Соня смотрела на меня длинным-длинным, пристальным взглядом и вдруг сказала:

— Вот и Тоня сказала, что ты совсем другим стал.

Я хотел перевести разговор, но Соня не дала мне, продолжила:

— Может, так оно и к лучшему. Прежний-то Серега себя совсем погубил.

А я снова напрягся. Получается, что уже несколько человек замечают во мне перемены, и это становится все более опасно. Конечно, вряд ли они поверят в теорию с переселением души. Сейчас они списывают все на то, что Серега Епиходов после этой трагедии мог измениться, но мне все равно надо как-то дальше поаккуратнее действовать.

Затем Соня рассказала, что незадолго до смерти Пашка пришел к ней поздно вечером. При этом он был необычайно спокойным и даже каким-то просветленным, что ли. Она тогда так обрадовалась, решила, что ему стало легче и дальше все будет хорошо. А он попросил сохранить одну вещь и еще сказал:

— Мама, если со мной что-то случится, передай это, пожалуйста, Сереге.

Соня вздохнула:

— Представляешь, а я, дура старая, тогда еще так сильно рассердилась и говорю ему: что значит «если случится»? Ты чего это выдумываешь? Тогда Пашка отшутился и добавил: «Только не сразу. Сейчас он меня даже слушать не станет». И вот сейчас я смотрю на тебя, Сережа, и понимаю, что ты изменился, значит, время пришло. — С этими словами Соня поднялась из-за стола. Но перед тем как выйти из кухни, остановилась:

— Только ты мне честно скажи, Сережа, ты его простил?

Я молчал, размышляя. Это был самый трудный вопрос за весь разговор. Ведь я не имею права прощать Пашку от имени Наташи и не могу говорить от имени прежнего Сереги Епиходова. А лично мне он ничего плохого не сделал. Поэтому я опять попытался ответить обтекаемо:

— Не уверен, имею ли я право его прощать. Но ненавидеть больше не хочу.

Соня закрыла глаза и кивнула. Затем с тяжким вздохом ушла в комнату. Некоторое время ее не было. А затем она вернулась. В руках она держала небольшую коробочку. Соня ее открыла и достала оттуда маленькую штучку. Это была старая флешка, пластиковый корпус ее растрескался, а металлический разъем был слегка погнут.

Соня осторожно положила ее передо мной на стол, словно великую драгоценность:

— Вот, Паша просил тебе передать.

Я осторожно взял флешку.

— А что там, Софья Леонидовна?

Соня посмотрела на меня и пожала плечами:

— Не знаю, Сережа. Она сломана.