— Но человек может не хотеть смерти другого и все равно сделать то, после чего этот другой умрет.

— Ты обвиняешь, словно на суде, — глухо сказала Соня и отвернулась, уставившись на стенку.

— Нет, я рассуждаю как врач.

Она вскинула на меня изумленный взгляд.

— Понимаете, Софья Леонидовна, при тяжелом кровотечении каждая минута может иметь значение, особенно когда речь идет об отслойке плаценты, — начал объяснять я. — А еще плюс геморрагический шок и нарушение свертывания крови.

А потом добавил:

— Поверьте, я не могу утверждать, что Наташа выжила бы, если бы они все сделали вовремя. Но у нее должен был быть шанс.

Соня начала громко плакать и вдруг сквозь рыдания и всхлипывания спросила:

— А у моего сына был шанс?

Я промолчал, потому что не знал, что ответить. Это уже отнюдь не медицинский вопрос.

И тут раздался звонок в дверь. От неожиданности и я, и Соня аж вздрогнули и посмотрели друг на друга. Соня торопливо вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и пошаркала открывать. Я выглянул из кухни, благо от моего стула было видно входную дверь.

На пороге стояла соседка лет шестидесяти пяти, которая куталась в теплую вязаную шаль. В руках она держала пакет.

— Сонечка, — защебетала она, — я тебе лекарства из аптеки принесла, какие ты просила. Ты уж меня извини, что не сразу отдала. Анютка позвонила, что младшего внука оставить не на кого, поэтому я сперва зашла к ней и только сейчас, когда она вернулась, вот наконец-то выбралась к тебе.

— Ничего, ничего, — пробормотала Соня, забирая пакет.

Тут эта женщина перевела взгляд на меня. И явно узнала. Ее тон сразу стал враждебным и злым.

— А ты что здесь забыл? — практически прорычала она и попыталась войти в квартиру.

Соня попробовала ее остановить, но соседка разошлась вовсю. Она принялась меня обвинять в том, что после смерти Наташи я травил Пашку и что довел его до самоубийства.

Я молчал, пока соседка бесновалась на площадке, потом все-таки не выдержал и спросил:

— Женщина, а вы сами слышали, чтобы я ему угрожал?

Соседка явно растерялась.

— Все так говорили, — удивленно сказала она и беспомощно посмотрела на Соню в поисках поддержки.

— Кто именно говорил? — спросил я.

— Да что ты мне допрос устроил! — возмущенно выпалила она. — Убийца!

И тут неожиданно за меня вступилась Соня.

— Люда, хватит, я сама его позвала.

— Соня, ты чего, забыла, что он с твоим сыном сделал? — удивилась соседка.

И тут вдруг Соня произнесла:

— А ты знаешь, что мой сын с его женой Наташей сделал?

Соседка тут же умолкла и ошарашенно уставилась на нас. А потом ушла, обиженно хлопнув дверью.

А Соня осталась стоять посреди прихожей, тяжело дыша и схватившись рукой за стенку.

Я понял, что ей тяжело и она вот-вот упадет, поэтому подхватился и, взяв ее под локотки, осторожно завел на кухню и бережно усадил за стол. Тут уже стало не до деликатности, и я запустил диагностику.

Диагностика завершена.

Объект: Мельник Софья Леонидовна, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 108, АД 165/95, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

— Острая стрессовая реакция: тахикардия, тремор, учащенное дыхание, подъем артериального давления. Признаков острого нарушения мозгового и коронарного кровообращения не выявлено.

Ни инсульта, ни инфаркта: давление подскочило на нервах, и сейчас ей нужно было просто посидеть и отдышаться. Как раз вскипел чайник, я нашел в ящике упаковку с чаем, налил кипятка в чашки, забросил туда пакетики и подал ей.

— Пейте, — сказал я.

Она долго молчала, тупо смотря на чашку с остывающим чаем, а потом вдруг начала рассказывать.

— Понимаешь, Сережа, — тихо сказала она, причем говорила настолько тихо, что мне пришлось сесть совсем рядом, чтобы расслышать. — После смерти Наташи Пашка почти перестал спать. Он ходил по квартире ночами, иногда начинал внезапно плакать. Вот разговаривает, как я сейчас с тобой, что-то рассказывает, потом раз — и в слезы. Миша пытался его успокоить, но все становилось еще хуже. Как мы ни старались, ничего не выходило. Отец говорил, что все уже произошло, ничего не изменить и нужно жить дальше. Но Пашка не мог. А однажды я услышала, как они с отцом ссорятся. Пашка на него кричал, мол, ты думаешь, если бумажки переписать, Наташа оживет? Отец сказал, что он пытается спасти семью. Честно говоря, я тогда вообще не поняла, о каких бумагах идет речь. Потом, уже позже, догадалась.

— Послушайте, Софья Леонидовна, — спросил я, — а Михаил Петрович когда-нибудь рассказывал вам, что произошло в больнице на самом деле?

Соня резко вскинула на меня взгляд и дернулась так, что чай чуть не расплескался. Я отобрал у нее чашку и поставил подальше на стол.

Женщина помолчала и глухо ответила:

— Он Пашку спасал.

— От чего?

— От тюрьмы.

— Это понятно… но кто спасал Наташу? — посмотрел на нее я.

Соня вскочила:

— Ты опять начинаешь!