Я понял, что явно перегнул палку, но вопрос уже прозвучал. Она долго смотрела на меня испытующим взглядом, от которого аж мурашки по спине побежали, затем села.

— Никто, — тихо сказала она. — Вот что страшно, Сережа. Никто ее не спас.

И начала тихонечко плакать. А мне стало стыдно, потому что я приехал к этой несчастной женщине за ответами, а сам заново заставляю ее переживать худший день в ее жизни. Соня рыдала. Наконец она с горем пополам справилась со слезами и продолжила рассказывать, что видела, как сын постепенно угасает, но не могла ему помочь. Она боялась обращаться к психиатру, потому что думала, что его поставят сразу на учет, уволят с работы, начнут задавать вопросы о больнице.

— Ты же понимаешь, как у нас относятся к тем, кто стоит на учете у психиатра: ни о какой работе дальше и думать нельзя…

Я кивнул:

— Да, наше общество еще не научилось нормально к этому относиться.

— Поэтому я просто старалась быть рядом, — пояснила она и продолжила со вздохом: — Кормила, уговаривала поспать, следила, как могла, чтобы он не пил. Но этого все равно не хватило. Сережа, ты понимаешь? Я же мать, Сережа, я должна была понять.

— Но вы не могли знать, о чем он думает, — попытался успокоить ее я.

Она покачала головой с тяжким вздохом:

— А кто должен был знать, если не я?

Я тоже вздохнул. Как у этой женщины много общего вот с этим казанским Серегой. Ведь он тоже, по сути, всю свою оставшуюся жизнь считал, что он должен был тогда проснуться и спасти любимую женщину. Так же как Соня сейчас думает, что должна была заметить, разгадать состояние сына и предотвратить его самоубийство. Оба они себя обвиняли в том, чего не могли полностью контролировать.

С жалостью посмотрев на нее, я взял ее руки в свои и осторожно, тихо сказал:

— Софья Леонидовна, вы ведь все эти годы себя наказываете?

Она горько усмехнулась:

— А ты что, меня пожалеть приехал?

— Нет, я хочу понять, почему вы считаете, что должны отвечать за все, что сделал ваш сын?

Она вздохнула и посмотрела на меня ясными глазами:

— Потому что это я его воспитала.

— Так вы воспитали человека, который совершил страшную ошибку, но не вы принимали за него решение в ту ночь, — попытался донести до нее я.

Она долго-долго молчала, а потом спросила:

— А ты сам себя хоть простил?

И тут я завис, оказавшись в какой-то нравственной ловушке. Не будучи прежним Серегой Епиходовым, я знал, что тот себя так и не простил. Иначе он бы не умер, а я не оказался бы здесь вместо него.

Да что говорить, я и сам, как академик Епиходов, тоже не разобрался со своей смертью и предательством близких. Поэтому я ответил:

— Не во всем.

И Соня впервые посмотрела на меня без прежней предвзятости и ненависти. Я сверился с Системой: «Враждебность» в ее профиле сменилась на «Недоверие». Затем она спросила:

— Сережа, ты хочешь узнать, что тебе оставил Пашка?

— Да, — сказал я.

— Уверен, что это надо? — осторожно спросила она.

Ну не мог же я ей рассказать про Систему. Просто ответил, что хочу разобраться в событиях той ночи, что они постоянно мучают меня.

— Чтобы снова судить моего сына? — насторожилась Соня.

— Нет, Софья Леонидовна, чтобы понять правду.

— И что ты с этой правдой сделаешь?

Я честно ответил:

— Пока не знаю.

Соня прищурилась и попросила:

— Если ты, Сережа, найдешь что-то, что подтвердит вину Пашки, сначала поговори со мной, прежде чем рассказывать другим.

— Давайте так, — сказал я. — Сначала я поговорю с вами, обещаю. И использовать эти сведения ради мести не стану. Но и скрывать важные факты, касающиеся смерти Наташи, я не могу. Даже если не брать лично мои чувства, у нее тоже остались родители, сестра.

— Значит, ты опять хочешь моего сына грязью облить, — заплакала Соня.

— Нет, я не хочу никого пачкать, — вздохнул я. — Но правду все равно нужно знать.

Повисло гнетущее молчание.

Я тоже молчал и старался не мешать. Соня должна сама принять решение. А чтобы понять, что с ней сейчас происходит, я запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Мельник Софья Леонидовна, 58 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (74%).

— Вина (69%).

— Решимость колеблющаяся (52%).

Дополнительные маркеры:

— Взгляд опущен, пальцы сцеплены.

— Дыхание неровное, со всхлипами.

— Плечи напряжены, поза закрытая.

Она боялась и никак не могла решиться. Давить на человека в таком состоянии нельзя. Если она мне сейчас скажет уйти, ну что ж, значит, эта социальная связь так и останется незавершенной.

Поэтому я сидел и терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями. И вдруг она подняла голову и спросила:

— Сережа, а ты ее до сих пор любишь?