– Человек. В коридоре, – я говорил шёпотом, хотя в этом не было нужды, но я хотел говорить. Образ всплыл в памяти. – Узнаете?

– Да. Жрать? – уточнила Тьма деловито. И я вздохнул, чувствуя преогромное желание согласиться. Всё-таки жив был ещё пережитый ужас.

– Нет… найти. Но не приближаться.

Внешность… внешность – это не примета, если менталист, то внешность может внушить любую. Но тени смотрят не глазами. А они были со мной. И видели этого поганца. Так что, если он здесь, то найдут.

А дальше…

– Наблюдать. Показать. Мне. Вы как?

Призрак, выбравшись, заворчал. И до меня долетело ощущение тревоги, беспокойства.

– Всё хорошо, – я положил руки туда, где ощущал тепло. – Выберемся.

Подумал и добавил:

– И всех сожрем.

Потому что ну их… тварей.

Николя вошёл быстрым шагом и, махнув Метельке к двери, велел:

– Рассказывай.

– Скажите, а у вас есть целитель по имени Евгений? Такой… – я понял, что не способен описать его. Вот вроде бы лицо видел, ясно, и помню, что видел, но описать?

Не получается.

То ли высокий, то ли низкий. То ли толстый, а может, наоборот, худой. Или вот обычный. Стало быть, и без копания в моих мозгах не обошлось. Но Николя снял очки, глянул на меня и ответил:

– Нет. Ни одного целителя по имени Евгений в госпитале нет.

Так я и думал.

Целитель – это непросто. Целитель – это ответственность. И вряд ли менталист справится с ней. Но в госпитале помимо целителей хватает народу. Причём с его умениями личины можно и менять.

Сегодня он санитар или как тут называют их.

Завтра – пациент.

Послезавтра…

До послезавтра, надеюсь, этот урод не дотянет. Или… надо сперва выяснить. Мало ли. А то вдруг с менталистом грохну и всех, в чьих мозгах он покопался. Нет, в теории не должно бы, уж очень тогда хрупкой система выйдет, но всё-таки лучше спросить.

И да, учиться… учиться, учиться и ещё раз учиться.

– Что за он? – поинтересовался Николай, заодно взяв меня за руку. Пошевелил моими пальцами, заставил сжать его ладонь, разжать, скрутить фигу.

И левой рукой проделать то же самое.

Вытянуть обе и, закрыв глаза, коснуться носа.

Улыбнуться.

Скорчить рожу. В общем, осмотр – дело такое, глубоко творческое. И я не капризничал, потому как хорошо помнил, каково это, быть запертым в теле. Да у меня и сейчас от воспоминания давление подскакивает. Но всё заканчивается, и судя по тому, что Николя выглядел довольным, жить я буду и в целом неплохо.

– Сядьте, – я оставил Призрака у дверей, а вот Тьма высунулась дальше. – У вас тут… как бы… менталист.

Рассказ мой краткий Николай Степанович слушал крайне внимательно. И хмурился. И мрачнел. И на дверь косился. О папеньке я рассказывать не стал.

Просто… встреча.

С одним из философов, который моею особой заинтересовался. И о просьбе его. О проклятии, что было не совсем проклятьем.

В конце концов, это ведь важно. А что до папеньки… успеется.

– Ясно, – произнёс Николай Степанович. – А я ещё удивился, что вам в кладовой понадобилось. Метелька толком объяснить не может, хотя привёл сразу. И да, пожалуй, взгляд у него был рассеянным. Речь путалась. Я, признаться, решил, что от волнения, но если менталист…

Николай Степанович снова оглянулся на дверь.

– Сейчас тут никого, – сказал я. – Тени приглядывают. И они его узнают. Я вот лица не помню, но им лица не нужны.

– Только без глупостей.

– Приближаться не стану, но присмотрю.

Потому что он – это ниточка к отцу. А мне очень надо до папеньки добраться. Причём раньше, чем он доберется до Тимохи с Татьяной.

– Понять бы, за какой маской он скрывается.

– Он не целитель. Целительская сила отличается от прочих… и нет, он не рискнёт выдавать себя за целителя, – Николай Степанович подтвердил мою догадку. – Слишком высок шанс, что ему придётся иметь дело с больными, а болезни внушением не лечатся. И да, он может отвести взгляд двоим или троим, возможно, что и большему количеству людей, если силён. Но всё одно возможности ограничены. И само использование дара утомляет. Чем больше объектов, тем выше нагрузка. Я вот легко справлюсь с одним пациентом средней тяжести, с двумя – тоже, а вот трое и выше… нет, не получится. Во-вторых, целители… скажем так, учатся контролировать свой разум. Это позволяет защититься от тяжёлых эмоций, которые неизбежны при работе с людьми, особенно с больными. Подобное умение позволяет сохранить свой разум и не выгореть, а заодно делает нас менее восприимчивыми к внешнему воздействию.

Даже так?

Очень интересно.

– А об этом знают? – уточнил я.

– Не уверен, но… менталист, как мне кажется, должен уметь оценивать восприимчивость объекта к дару. Это в целом свойство любого дарника. Огневик будет чувствовать пламя и, если можно выразиться, горючесть разных материалов, воздушник – воздух. Карп Евстратович буквально на инстинктивном уровне понимает, как поставить щит в тех или иных условиях.