Вернуться?

Вот на кой ему возвращаться? Заскучал в подполье?

– Надеюсь, мы договорились? – улыбка папеньки была широка и зубаста, как у крокодила. – А если тебе вздумается шалить…

Лёгкое движение пальцами. И кольцо вокруг сердца стянулось. Эхо боли прокатилось по телу, колени подогнулись и на ногах я удержался только чудом.

– Мы поняли друг друга?

Он отпустил поводок, позволяя мне вдохнуть. А я кивнул, надеясь, что выгляжу в достаточной мере напуганным. Впрочем, я и вправду испугался.

И разозлился.

Но второе – излишне.

– И если надеешься на своего приятеля, то разочарую, – а вот отец наблюдал за мной с интересом, таким, характерным весьма. – Шуваловы тебе не помогут. Ещё один прекрасный пример глупости и косности. Столько лет владеть сокровищем, азбукой иного мира, иного языка. И что? А ничего! Они молились на буквы, но не пытались составить из них даже слова, не говоря уже о предложениях или связном тексте…

Он взмахнул рукой, и проклятье разжалось, почти исчезло.

– Шуваловы не помогут тебе, Савелий. А вот я…

Передо мной появился разлом.

– Я многое могу сделать для своего сына. Если он меня не разочарует.

Да пошёл ты…

Благодетель.

– Да, отец, – я заставил себя склонить голову. – Я… постараюсь.

– Умница.

Глава 3

Судьба дала мне корректную внешность – изящной брюнетки с блестящими выразительными глазами, дала мне острый ум, находчивый язык и… больше ничего!.. если не считать неутомимой жажды света и простора! Ах, как хочется жизни, блестящей, как фейерверк, искрящейся, как шампанское, любви жгучей, как солнце юга, любви глубокой, как таинственное дно бушующего моря!.. Чтобы достигнуть этого, я ищу мужа богатого, не глупого не неврастеника, каких так много в наш больной век, а понимающего красоту жизни, понимающего и умеющего ценить прелести женского ума и женской улыбки. Предложения только серьезные адресовать: Москва, 19 почтовое отделение, предъявителю рублевого кредитн. билета № 169145

Московский вестник

Возвращение было болезненным.

Хрип.

Я услышал его со стороны. А потом ощутил, как горят слипшиеся лёгкие, которые выдохнули весь воздух, а вдохнуть новый не сумели. И как обрывается ритм сердца, сдавленного треклятым червяком проклятья. И холод.

Мертвенный холод, который я притащил оттуда, из запределья.

Тогда я подумал, что, наверное, всё-таки умру.

Потом подумал, что зря не попытался достать папеньку, глядишь, смерть тогда не была бы бессмысленной. А потом грудь пробили чьи-то раскалённые пальцы, и от этого удара по телу прокатилась горячая волна силы.

Знакомой.

Целительской.

Она убрала спазм, и рёбра сами раздались в стороны, спешно растягивая мешки лёгких. И воздух, обжигающий, сладкий, потёк внутрь.

– Савка! – крик доносила сверху, но сил открыть глаза не было. – Савка, ты…

Я.

Я живой.

Всё-таки живой. Ног по-прежнему не ощущаю, не знаю, что этот поганец мне вколол. В голове муть. Туман. Но я живой.

А ещё злой, как никогда прежде.

И Тьма клубится, подпитывая меня собственной силой. Не только собственной. Призрак тоже делится. Тени сплетают силу, и Тьма буквально выталкивает её в кровоток, выплавляя лёд другого мира.

Сколько их на самом деле?

Свёрнутые пространства. Развёрнутые. Как ковры. Каждой со своим узором. Сознание уплывало, но я усилием воли заставил себя держаться.

Вдох.

И выдох. И снова вдох. Пальцы из груди не исчезли.

– Савелий, ты меня слышишь?

Слышу.

Я бы ответил, но губы тоже онемели. И язык. Только и могу, что дышать.

– Николай Степанович… – нервный голос Метельки того и гляди сорвётся. Как и сам он.

– Спокойно. Он жив. И будет жить. Паралич вызван ядом, но тот…

Уходит сознание.

Туда-обратно.

Обратно-туда… качает, как кораблик на волнах. Или вот качели. С детства не сидел на качелях. Правда, те, детские, всё-таки куда более безобидны. Ничего, папенька, я это запомню.

Всё запомню.

– Яд уже начал распадаться, я ускорил процесс и надо…

Что именно надо, я не услышал.

Отключился всё-таки, хотя мужественно пытался удержаться на краю. Но порой это просто невозможно.

Лежу.

Вот хорошо лежать, когда просто вот лежишь и можешь пошевелить пальцами. Я первым делом и пошевелил. Сперва на ногах, потом на руках.

Собственно, и руками, убеждаясь, что паралич отступил. А вот проклятье никуда не делось. Теперь, после путешествия в далёкие хрени, я его ощущал очень даже неплохо. Свилось не змеёй, скорее уж сколопендрой. Многосуставчатое тело обвило сердце, впившись в него сотней тонких паутиноподобных лап.

Что тут скажешь, дрянь, как она есть.

– Сав, глаза открыть можешь? – Метелька был рядом.

– Н-не… знаю, – я попытался разлепить веки. И тотчас зажмурился. – Свет убери…