Если бы мог, он бы давно в гимназию попал. С его способностями что стоит внушить директору, что он новый преподаватель? А раз не внушил, значит, не всё с этими способностями ладно.

– Скажите, что отвлекаете её от грустных мыслей.

Николя усмехнулся и произнёс:

– Когда она узнает правду, оскорбится.

– Ладно… тогда скажите, что я просил, чтобы вы уехали. А уж в ресторан или куда – сами решайте. Но я серьёзно. Заговоры, террористы, прорывы – это, конечно, хорошо. Но вам бы в нормальной обстановке пообщаться.

Раз уж и жандармы заняты, и революционеры, и Философы.

А они наверняка заняты.

– Мне это не нравится, – Николя покачал головой. – Но, подозреваю, что если я попытаюсь вас ограничить, вы просто сбежите.

Не без того.

Была мыслишка.

– И хотелось бы думать, что вы знаете, что делаете.

Мне тоже хотелось бы.

– Вам нельзя напрягаться.

– Не буду.

– И вставать.

– Тоже не буду.

– И…

– И если вдруг почувствую опасность, позволю Тьме его сожрать.

Это Николая не успокоило.

Он снова меня осмотрел, ощупал, плеснул от щедрот силы, от которой по коже побежали мурашки. И со вздохом признал, что с медицинской точки зрения противопоказаний для беседы нет.

– Вы… Шуваловых пока не дёргайте, – тихо сказал я и почесал нос, в котором отчаянно свербело. Кажется, в организме образовался избыток целительской силы. – Я и вправду не собираюсь помирать, а вот книга, думаю, пригодится. Пусть проведут свой обряд…

И найдут треклятую.

А потом уже посмотрим, чья некромантия круче. Тем паче есть у меня на примете ещё один эксперт, правда, обращаться к нему, подозреваю, стоит в исключительном случае.

Я не ошибся.

Татьяна заглянула ко мне, вздохнула и сказала устало:

– Савелий, вот где тебя запереть, чтобы там было тихо и безопасно, а?

– Понятия не имею.

– Тимофей звонил, – она присела на край кровати и убрала прядку с моего лба.

– Как он?

– Насколько поняла, неплохо. Все живы. Как он выразился, большей частью целы и серьёзных травм нет. Будут через часа три-четыре.

– Тогда хорошо. Ну, что живы и что травм нет.

И что будут.

С Тимохой мне нужно поговорить. Обязательно.

– Может, дождёшься их? – она не уходила. И видно было, насколько бледным стало её лицо. Под глазами залегли глубокие тени. А черты вновь заострились.

– Нет, – я покачал головой. – Тогда не получится. Если он тебя сторониться, то при Тимохе точно не подойдёт. Тань, а ты Светочку давно видела?

– Светочку? – она задумалась и покачала головой. – Давно. Знаешь, очень давно. Боже, как некрасиво!

Татьяна прижала ладони к горящим щекам.

– Спокойно. Я тоже её давно не видел.

– Тебе простительно! А я… мы ведь подруги! И…

– И? Раздружились?

– Мы перезванивались. Она несколько раз в госпиталь приезжала. Когда могла. Рассказывала о проекте, который начала Шувалова, потом… потом она увлеклась. И времени у неё не стало совсем. У меня тоже. Да и неудобно это, постоянно просить, чтобы тебя отвозили или привозили. Понимаешь?

Понимаю.

Тут маленькая просьба. Там. И вот уже ты должен.

– Но мы созванивались. Иногда. А тут прорыв этот. Одно. Другое. Светочка сказала, что из-за прорыва школу пришлось временно закрыть. И её перевезли в поместье Шуваловых. Для безопасности. И там рядом Шуваловы открывают дом для сирот. Не такой, как везде…

Какие у нас, однако, разносторонние некроманты. И социально ответственные. Прямо гордость берет, однако.

– Там, как я поняла, несколько уровней. Классов. Почти как в гимназии, но программа проще. И в старших классах мастерству будут обучать, разному, но без порки там и другого. Искать способных. И она тоже учит. И следит, как всё делается, пока не директор… но школа большая. И как эксперимент. Если получится, то можно будет по образцу другие открывать. А при школе в перспективе и училище организуют, реальное. Вот.

Татьяна выдохнула.

– Я ей звонила, но она редко на месте. И перезванивать забывала. А потом уже госпитали открыли, и больные пошли, и стало совсем не до разговоров. И как-то… письма ещё отправляла. И от неё были, но… – Татьяна покачала головой. – Давно. Да, очень давно. И я сама… всё собиралась, собиралась. И надо было спросить. Выяснить. А я просто… заработалась. И она работает.

– И ты работаешь. Спокойно. Если Шувалов не объявил в розыск, значит, всё под контролем.

Сдаётся, пригребли некроманты нашу потенциальную святую, заманив если не в брачные узы, то в проектно-деловые. И главное, не знаешь, то ли злиться, то ли восхищаться хваткой.

Никакого насилия, никакого угнетения. Всё исключительно на добровольных началах.

– Да, но как-то неудобно получилось.

– Удобно. Она тоже ведь не звонила? И не писала.

– Нет. Обиделась, наверное.