Это папенька не про Евгения? Сомневаюсь, что у него так уж много друзей.

– Он был в отъезде, – отец вновь поморщился. – А когда вернулся, то ни тебя, ни твоей матери не было. Дом также опустел. И за ним приглядывали.

– Люди Профессора?

– Кого-кого?

– Гранд-Мастера вашего. Профессора…

– Да, – отец кивнул. – Мой друг проверил тайник, но ничего не обнаружил. И пришёл к выводу, что книга потеряна.

А главное, спокойно так говорит.

– И не стал искать? Ни маму, ни меня?

– Я оставил этой идиотке достаточно средств на безбедную жизнь, но она умудрилась…

– Хватит, – я оборвал его резко.

Ну да, она виновата.

Виновата, что связалась с самовлюблённым кретином. Возможно, влюбилась. И поверила ему. Что родила ребенка. Что пыталась быть хорошей матерью, как это понимала.

И точно виновата, что спасала Савку.

– Из-за тебя к ней пришли. Твои друзья.

– Не друзья.

– Как пришли когда-то к Громовым. Или они тоже сами виноваты?

О, его выражение лица сложно было описать. И головой дёрнул, и сухо оборвал:

– Это больше не важно.

– Почему? Ах да, они все умерли, а идеи остались…

– В этой жизни постоянно кто-то умирает, – отец пожал плечами. – Смерть – процесс естественный. А перемены невозможны без разрушений. Но, повторюсь, это долгая и совершенно бессмысленная в данном случае дискуссия. Ты слишком мал и глуп, чтобы понять.

Куда уж нам, убогим.

– А имя назовёшь?

– Чьё?

– Гранд-Мастера. Профессора. Того, кто когда-то собрал ваш кружок. Того, кто направил тебя и Воротынцева на Север. Кто превратил кружок в тайное общество… Философы, да? почему Философы?

– Потому что, если бы ты был более образован, то знал бы, что философия – это «любовь к мудрости». Мы полагали себя мудрецами… – а вот теперь он на мгновенье сбросил маску. И я увидел человека бесконечно уставшего. Измождённого. Больного? Похоже на то. Значит, язвами дело не ограничилось. – Мы хотели изменить мир к лучшему. Мир ведь всегда только так и меняют, к лучшему. И никто никогда не задумывается о цене… имя? Для твоих знакомых из Охранки? Что ж… вряд ли они смогут хоть что-то, но почему бы и нет. Бестюжин. Игнат Илларионович Бестюжин.

Чтоб… а это вообще кто?

Ну, помимо того, что наше мировое зло?

И папенька охотно пояснил.

– Лейб-целитель из свиты Её Императорского Величества. Бывший уже. С позапрошлого года в отставке. Милейший человек. Начитан. Образован. Интеллигент. Сколь знаю, давно собирается переехать за границу. У него много друзей… но, может, ещё и успеете.

Так, имя есть.

Но стоит ли верить тому, кто его назвал?

– Он большой друг нынешнего ректора, который тогда ректором не был. Как и Игнат Илларионович не был лейб-целителем. Хотя и подавал надежды, но… впрочем, о том самого и спросите. Если возьмёте живым. Мы познакомились в университете. Он приезжал по приглашению студенческого научного общества. Принимал участие в дебатах, рассказывал о последних достижениях науки. Он часто бывал в Европе, вот и привозил оттуда, что журналы, что новости. Мы много говорили.

– О Вольных каменщиках?

– И о них в том числе. Задумка ведь отличная. Общество, в котором сословность не изживается, что невозможно, но переходит в другую плоскость. В котором важна не вереница благородных предков, старшинство рождения, что смешно вовсе… не личная сила, но лишь разум и польза, приносимая обществу отдельным индивидом. Торжество науки и научного взгляда…

Отец сунул палец под воротничок и поправил.

– Если возьмёте живым, передавайте привет. Скажите, идеи, как и сама природа, не стационарны. Они живут и развиваются, преобразуясь в нечто новое. И что я не держу на него зла. Первые всегда ложатся в могилу, но в этой мы будем не одни…

Как-то всё размыто.

Но имя – это хорошо.

Очень хорошо.

– Я исполнил твою просьбу?

– Да, – ответил я, глядя на отца, а ведь чёрные пятна появились и на шее его. Они выглядывали из-под ворота рубашки, поднимаясь выше. Правда, пока лицо не затрагивали.

– Тогда, надеюсь, ты исполнишь и мою.

Просьбу?

Похоже, мы добрались до сути.

– Постараюсь, – я не стал давать обещаний. – Смотря в чём она заключается.

– Поверь, ничего сложного. Сколь я знаю, ты собираешься представлять проект на выставке, – это было утверждением.

– Не только я.

– Это мелочи, – отмахнулся папенька. – Главное, что ты там будешь.

Не хотел бы, но придётся. Я кивнул.

– Отлично. Следовательно, тебе не составит труда взять кое-что с собой. Накануне мой друг передаст тебе одну вещь. Небольшую… примерно… – отец вытащил из кармана нечто.

Узкое.

Белое.

Четырёхгранное. Я даже не понял, что вижу.

Стела? Точнее копия её.

– Это… что?

– Небольшой подарок моим прежним соратникам, – отец убрал стелу в карман. – А заодно – мой шанс вернуться.

А вот это меня совсем не обрадовало.