– Ну, мне показалось, что со светом будет лучше, – но лампу Метелька отставил на стол. – Николая Степановича позвать?

– Н-нет… Т-таня знает?

– Нет. Николай Степанович просил не говорить. Опасности уже не было, но она бы испугалась.

Правильное решение.

Правда, совсем скрыть такое точно не выйдет… сказать… что сказать? Правду нельзя, про проклятье и возвращение папеньки. Татьяна только-только к жизни начала возвращаться, ни к чему ей оно… а вот Тимоха… думать надо.

Но пока не получается. В голове манная каша. Во рту дерьмо. Из всех желаний главное – кого-нибудь прибить.

– Он сказал, что у тебя был скачок роста. Такое иногда случается. После поглощения силы. Вот тебя и вырубило.

– Отличный вариант.

И мужик Николя отличный. А папеньке не нравится.

Ладно, плевать.

Не будет папеньки, не будет и проблем.

– Того… урода… который это устроил, – говорить длинными фразами не получалось. – Его нашли?

– Какого?

– В смысле? – от удивления у меня оба глаза и открылись. – Того, что нас из подвала забрал? Евгения? Ты ж о нём рассказал? Чтоб нашли?

А вот удивление Метелькино очень даже натуральным выглядит. Да и не стал бы он меня разыгрывать. Не тот случай.

– Таня отвела нас в подвал. Так? – уточнил я.

Метелька кивнул.

– Там сидела медсестра. Старая такая. Мы сматывали бинты и раскладывали их. Так?

Снова кивок.

– Потом вошёл целитель. Поздоровался с медсестрой. И она с ним. Явно были знакомы. И он сказал, что нас с тобой Николя вызывает. Помнишь?

Метелька нахмурился.

И сильнее.

И голову склонил.

– Н-нет… – он зажмурился и крепко-крепко. – Я не… извини, Сав… я… сейчас.

– Погоди, – я всё-таки сел в кровати. От удивления и злости слабость отступила. – Давай иначе. Мы сидели. Бинты. Помнишь?

– Да.

– А потом? Как мы очутились в коридоре?

– Я… – и выражение лица стало растерянным. – Я не знаю. Не помню. Помню, тебе стало плохо, и я побежал за Николаем Степановичем. А потом привёл его…

– Куда?

– Туда, где ты был, – ответил Метелька уверенно.

– А где я был?

– Сав…

– Метелька, я серьёзно спрашиваю.

Потому что этот треклятый Евгений, который наверняка точно не Евгений, просто взял и убрал себя из памяти Метельки. И тут же я вздрогнул, спохватившись.

– Стой. Не пытайся вспомнить. Если это и вправду менталист…

То мы рискуем.

А если он поставил блок, который мы сломаем, то Метелька умрёт. Он упрямо мотнул головой и произнёс:

– Ты лежал в старой прачечной. Там стирали раньше, но когда госпиталь перестраивали, прачечную расширили. Старая там совсем маленькая. Не справлялась. Из неё всё вынесли. Туда же шкафы поставили. Хранить… всякое… там, щёлочь, которой бинты вымачивают, – Метелька говорил медленно, осторожно отмеряя слова. – Но я не понимаю, что мы там делали. Точнее я как будто знаю, что нас туда послали за чем-то. Только это не правда.

Он поднял глаза.

Постучал по виску.

– Тут будто всё двоится. Одно настоящее, а другое – то, что я должен знать. И если не задумываться, то всё хорошо. А если попытаться понять, как оно было, то вот и двоится. Выходит, мне в голову влезли?

– Выходит, – согласился я.

– Ага… а почему не до конца? Ну, я теперь вроде понимаю, что нас кто-то позвал…

– Стой! Не пытайся вспомнить. А то мало ли…

Метелька кивнул.

– Просто… почему тогда вообще выходит, что я понимаю, что оно неправильно?

– Может, – я задумался, но объяснение было лишь одно. – Может, потому, что ты слишком давно со мной? А в моих мозгах он не копался.

Не успел?

Нет, времени у него было изрядно.

Не смог? Скорее всего. Потому что я был в отключке? Вообще, как оно для менталиста? Важно состояние пациента? Или не особо? Или дело в силе? В тенях? В том, что я в другой мир отъехал?

Главное, что меня он не зацепил.

А Метельку…

– В общем, – я облизал губы. – Я уже почти… в норме… но зови Николя. И Шуваловых бы кого-нибудь…

Всё-таки проклятья – это по их профилю. Папенька, конечно, предупредил, что не помогут, но, сдаётся мне, что и Шуваловы не так просты. Так что, обратимся к экспертам.

– И да… Тимоху бы.

Как ни крути, а без Тимохи не выйдет.

– Он не звонил?

Метелька покачал головой и, поднявшись, глянул на меня. Уходить ему явно не хотелось.

– Ты… лежи, да?

– Лежу, – сказал я, возвращаясь на подушки. – Куда я денусь…

Лег на подушки, руки сцепил на груди, пальцами шевелю, радуясь такой простой возможности.

– Тьма, – тихо позвал я. И тёплый толчок в груди стал ответом. И обида. – И ты тоже. Вы мне оба нужны.

Что-то подсказывает, что ни хрена этот Евгений не целитель. Но в госпитале он держался свободно. О Татьяне вон знает. О помолвке её. Значит, где-то здесь, рядом крутится.