– Душа… сложный вопрос. Не детский. Но меня радует, что ты проявляешь любопытство. Думаю, со временем мы сможем обсудить и этот, и многие другие, действительно важные… и ты прав. Я поспешил. Не стоит пока рассказывать остальным о нашей встрече. Они могут неправильно всё понять.

Не обрадоваться?

– То есть, и Тимохе нельзя?

– Не стоит. Он слишком долго был под рукой моего отца, потому и не способен мыслить широко.

Переводя на нормальный язык – слишком порядочен?

– Да и с Татьяной… ситуация, конечно, неоднозначная. Я обещал её другому человеку. Поэтому просто проследи, чтобы она не натворила глупостей.

Конечно, прослежу.

И натворить не позволю, если вдруг ей кто-то иной папенькину волю передаст, а она решит её исполнить. Эту глупость пресеку немедля.

– Немного терпения, я вернусь и всё возьму в свои руки, – прозвучало мягко и даже ласково. – Я сделаю так, что вам всем больше не о чем будет беспокоиться.

Прям даже мурашки по коже от этакого обещания побежали.

Вернется он.

Да не приведи Мора!

Кстати, о Море и вообще окружении. Есть у меня вопросы.

– Что это за место? – я остановился у фонтана, который и был источником энергии кромешного мира. Именно в его воде, которая скорее походила на дёготь, чёрный и тягучий, пряталась сила. – Странное донельзя. Это не кромешный мир, но и не наш тоже. Полагаю, и не горный? Какой-то третий? Четвёртый? Как его назвать?

– Мы называем его исконным, – отец ответил не сразу, вновь мелькнуло недовольство. Кажется, он надеялся, что я, как и подобает приличному отпрыску, застыну и буду внимать каждому слово свежевоскресшего папеньки. А не вопросы задавать. – Он лежит за пределами и нашего мира, и кромешного, и горного. Он продолжается в каждом из них, объединяя пространство и течение энергетических потоков. Изначально я предположил, что этот мир возник вследствие столкновения миров и выброса энергии, которая преобразовалась в новое пространство.

Надо же.

Но молчим.

Слушаем. Рисуем на физии выражение крайней заинтересованности и самую каплю – восторга.

– Однако позже я осознал свою ошибку, – папенька заговорил куда бодрее. Прям и тон изменился, и поза. Явно, тем занимала его больше, чем моя особа.

Я тронул тяжёлую воду, которая наощупь оказалась скользкой. Попытался тронуть. Поток касался моих пальцев и скользил по коже, не смачивая её, и вовсе будто отделенный от неё тончайшей границей. Будто я всё ещё оставался вне границ мира.

– Как осознал и перспективы. Во многих мифах упоминается некое великое древо, что является пусть и примитивным, но образом надпространства, вмещающего в себя пространство отдельно взятых миров. И в норме те не соприкасаются, – отец заложил руки за спину и за моими попытками наблюдал со снисходительным интересом. – Не стоит пытаться. Физиологически мы чужды этому месту, поэтому взаимодействие с отдельными предметами здесь затруднено.

Понятно.

То есть не очень, но в целом суть уловил.

– Наши миры были как яблоки на ветке, только начали срастаться друг с другом, сказал я, убрав руку от воды. – А ты выбрался из яблока и увидел ветку.

– В очень общих чертах – да, – он ответил не сразу. Потом добавил. – Что ж, наличие образного мышления, несомненно, показывает, что разум твой обладает минимально необходимой подвижностью и некоторым потенциалом развития.

Это, чувствую, меня похвалили.

Вот есть же люди, которые хвалят так, что лучше б обматерили, оно и понятнее, и логичнее.

– А дальше-то что?

– Дальше… боюсь, объяснять долго и, – он окинул меня насмешливым взглядом, – совершенно бесполезно. Вряд ли ты способен понять, как теорию многомерного пространства, или самозамкнутого, сложенного…

– Ну… так-то да, – я демонстративно поскреб макушку. Интересно, носом шмыгнуть или это уже перебор будет? – Одни миры замкнутые в себе, но при этом пространство продолжается вглубь. Как в кромешном. Там ведь глубоко провалиться можно… ладно, это и вправду не на сейчас разговор. Но как ты тут оказался?

– Ушёл.

– Я от бабушки ушёл, я от дедушки…

– Что?

– Сказка. Про колобка. Тебе в детстве не читали, разве? Мне вот матушка читала. Там бабка испекла колобок, положила на окно остывать, а он взял и покатился искать себе приключений.

Как морда лица вытягивается.

И папенька, кажется, не знает, что ответить.

– И там ему ещё всякое зверьё встречалось. Сперва заяц, потом волк и медведь. А он от всех уходит. Прям как ты. От Громовых ушёл, бросив род тогда, когда ты был им нужен.

И род.

И жену. И детей.

Молчит. Глядит исподлобья.

– Ты же знал, что это они, твои приятели распрекрасные хмарь подкинули. И наверняка понял, что эта та самая хмарь, которую ты с Воротынцевым поймал…

– Откуда…