И главное, он это говорит абсолютно серьёзно, с полной верой.

Замолк. И смотрит. Ждёт? Чего? Что я растаю от этакой похвалы? Не растаю. Так себе похвала. Как конфета с дерьмом вместо начинки.

– Тимоха из-за тебя заболел? То письмо, которое он сжёг, было не от друга, а от тебя, так? Ты позвал его на встречу. Сюда вот… – я руки развёл. – И ему что? Тоже вкололи какую-то дрянь? Или как это было?

Спрашивать, почему смысла нет.

По той же причине, по которой он притащил сюда меня. Ему понадобилась помощь. Но папенька в жизни в том не признается. Или промолчит, или соврёт.

Поэтому сформулируем иначе.

– Бояться нечего, – сказал он. – В тот раз я не обладал достаточным опытом, да и сам метод пересечения границы был сыроват. Не говоря уже о том, что его разум в силу возраста и примитивности противился новому, тогда как ты не успел закостенеть.

Папенька явно истолковал мой интерес по-своему. Но ответ я получил.

Он.

Он позвал Тимофея, то ли на фабрику, то ли ещё куда. Он подбил на какой-то эксперимент, а его этот Евгений или кто-то иной – помог. Только всё пошло не по плану.

Почему?

Метод, разум, расположение звёзд? Да какая разница. Главное, что они просто бросили Тимоху. И это вообще чудо, как понимаю, что он жив.

– В этом вся беда Громовых, да и старых родов в принципе. Полагаться лишь на силу, отвергая путь познания. Не видеть того, как меняется мир… – он запнулся, кажется, осознав, что место не то для пространных лекций. – Впрочем, это не твоего ума дело. Ты ещё слишком мал.

Действительно, куда уж мне до гениев-то.

– Передай Тимофею, что я против этого брака.

– Какого? – я даже сразу и не понял.

– Но поскольку объявления о помолвке не было, то её вполне можно считать несостоявшейся. Пусть уберет Татьяну из госпиталя. Я сам найду ей мужа.

– С фига ли?

– И займусь твоим воспитанием.

Три раза.

Вот прямо даже интересно посмотреть, как оно будет.

– Жрать? – робко поинтересовалась Тьма.

Несомненно.

Даже я бы сказал – в обязательном порядке. Правда, не жрать, а передать в заботливые бледные руки Моры, которая, думаю, весьма обрадуется встрече. Вот с ней пусть и обсуждает, что вопросы брака, что воспитания, что иные.

Но позже.

Потому что пока этот засранец нужен, если не живым, то хотя бы говорящим.

А вот рассказывать о его возвращении… с одной стороны, в горячей любви к папеньке и Тимоха, и Татьяна не замечены. С другой, у местных свои заморочки. Поэтому сложно предугадать, как они отреагируют на потенциальную возможность его возвращения.

Вдруг да решат, что чего-то там должны.

Почитать там или слушаться, или вообще объявят этого недобитка главою рода, потому как с юридической точки зрения к нему претензий нет. Доказать его участие в чём-либо крайне сложно, а то и вовсе невозможно. Ведь все наши подвальные рассуждения – это замки из слов.

Нет, пока посмотрим.

Подождём.

– Значит, тайны не делать? Из того, что ты жив? – уточнил я. – Просто мы думали, ты погиб.

Он поморщился.

– При запуске стелы. Той, которая в подвале… ну, не совсем в подвале. Кстати, интересно там всё обустроено. Я и не знал, что там столько всего.

– Ты же бывал в лаборатории.

– Да? Извини. Не помню. Меня так-то прокляли, я едва кони не двинул. Чудом вычухался, не иначе. А может, маменька отмолила.

Его раздражает намеренная простота моей речи. И это видно по выражению лица. Вон, прям перекосило, то ли от речи, то ли от упоминания о матери Савкиной.

– А сама умерла. Знаешь?

– Мне это не интересно.

– Зачем ты вообще с ней связался? Хотя… дай угадаю, – я двинулся по широкой дуге, обходя фонтан, не пытаясь приблизиться к отцу, но заставляя его поворачиваться, чтобы не выпустить меня из поля зрения. – Даже гению бывает тоскливо одному.

– У тела есть свои потребности.

– А у души? – я двигался медленно, не нужно, чтобы он видел во мне угрозу.

Я мальчишка.

Всего-навсего мальчишка, который, может, и высокий не по возрасту, и в целом отличается от сверстников, но всё равно не ровня взрослому человеку.

Более того взрослому и гениальному человеку.

Остановиться.

Покрутить головой, будто осматриваюсь. Мальчишкам ведь интересны всякие необычные места. А это – напрочь необычно. За ним же пусть Тьма наблюдает. Это, кажется, что-то новое. Ей не обязательно покидать пределы моего тела, чтобы видеть.

Выражение лица, вот, что важно.

Лёгкая брезгливость.

Недоумение.

И ещё – раздражение. Причём папенька старался его давить, вот, и улыбку вымучил, явно осознав, что диалог придётся налаживать. И очередное подтверждение того, что я ему нужен.

Очень нужен.

Настолько, что он сдерживает свою поганую натуру, пытаясь играть в нормального человека. А что получается плохо, так понятно. Когда он в последний раз нормальным был.