– Моя медицинская карта. Я чист, – повторяет он, и до меня наконец доходит, что он говорит. Он чист. Он хочет... мы собираемся... без...

Мои губы приоткрываются, когда горячая волна заливает меня. – О, – бесполезно говорю я.

Никакой улыбки не пересекает его лицо, когда он движется ко мне, глаза ищут мои. – Ты нервничаешь. – Это факт, а не вопрос.

Я облизываю губы. – Нет, я... – Я замолкаю. Какой смысл врать, когда он видит меня насквозь? – Да. Да, нервничаю.

Я буду трахать тебя так сильно, ты будешь умолять о пощаде. Но я не проявлю ее.

Его более ранняя угроза эхом отдается в моей голове, заставляя мои соски болезненно сжиматься и твердеть под мокрой одеждой.

– Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь, Лени. – Его голос рокочет медленно, бархат поверх чего-то более темного. – Но я собираюсь целовать тебя в каждой комнате этой виллы сегодня ночью. Я буду целовать тебя и трахать так тщательно, что люди на соседнем острове услышат, сколько удовольствия ты получаешь от того, что я с тобой делаю.

Мое горло сжимается, сердце спотыкается. – Это… это угроза?

Все еще никакой улыбки. Никакое его обычное обаяние не смягчает черты, когда он наклоняется ко мне. – Нет, это обещание. – Его рот едва касается моего, прежде чем его руки обхватывают мою челюсть и притягивают меня в поцелуй.

Затем его язык скользит между моих приоткрытых губ с низким, голодным стоном, который посылает огонь по венам к груди. Мои пальцы впиваются в мокрую ткань его рубашки, притягивая его ближе, пока моя грудь не прижимается к его груди, а твердая длина его члена восхитительно впивается в мой живот.

Наша одежда липнет к нам, хлюпает и прилипает с каждым движением, мокрая ткань только делает трение более горячим.

Его язык ласкает каждый уголок моего рта, поцелуй пожирает меня, лишая воздуха, пока мои колени не готовы подкоситься, и беспомощный всхлип не вырывается в его рот.

Когда он наконец отстраняется, его грудь вздымается, глаза полны огня и похоти, скользя по мне. И затем, прежде чем я успеваю перевести дух, он поднимает меня на руки – быстро, без усилий – будто я совсем ничего не вешу.

Мой желудок переворачивается, когда я обхватываю руками его шею, ноги смыкаются вокруг его узких бедер. Когда он начинает идти, я зарываюсь лицом в теплый изгиб его шеи, вдыхая его – его мускусный запах, смешанный с хлоркой из бассейна, ударяет в голову, кружа от желания.

В сочетании с твердым биением его пульса под моими губами, жаром его дыхания, касающегося моей щеки, – это слишком много. Я ерзаю в его руках, то сжимая, то разжимая ноги вокруг него, умирая от желания хоть какого-то давления на клитор.

Он стонет, его хватка на моей талии становится крепче, но его шаги остаются безумно медленными, пока он несет меня вверх по лестнице. Каждая капля с нашей одежды ударяется о ступеньки, каждый звук – еще одна насмешка, еще одно напоминание о том, как сильно мне нужно, чтобы он поторопился, – и что он не будет.

Мышцы его груди двигаются подо мной, когда он открывает дверь, и я поднимаю голову, чтобы увидеть, куда он меня принес. Мое дыхание перехватывает, похоть на мгновение забыта.

Это залитая солнцем комната – или что-то подобное.

Расположенная на самом пике виллы, маленькая комната полностью сделана из стекла – стены, потолок, каждая поверхность открыта небу.

Лампа в форме полумесяца стоит в одном углу рядом с креслом, незажженная, хотя пространство едва ли нуждается в ней из-за лунного света, льющегося сквозь стеклянные стены, заливая все серебряным сиянием. Панорамный эффект настолько полный, что это меньше похоже на комнату и больше на то, что мы парим в сердце самой природы.

Листья с высоких деревьев снаружи тянутся к окнам, будто пытаясь проникнуть внутрь, а за ними ревет океан, дикий и живой, волны, кажется, лижут края еще одного бесконечного бассейна за стеклянной дверью. Ритмичный грохот волн наполняет воздух, смешиваясь с ветром, шепчущим в ветвях, прижимающим листья к стеклу.

Я могу только смотреть, дыхание все еще застряло в горле, совершенно безмолвная, когда сцена поглощает меня целиком.

Ромеро медленно опускает меня у изножья кровати, даже не бросив взгляд на потрясающий вид, прежде чем его рот оказывается на мне – целует мою щеку, влажно спускается по ключице, покусывает, лижет, поджигая мою кожу.

Вздох вырывается из меня, все мое внимание теперь полностью вернулось к нему, когда мое возбуждение вспыхивает с почти гневной силой. Мои пальцы вплетаются в его волосы, дергая, когда его имя срывается с моих губ, как молитва – или проклятие. Я не уверена, что именно.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы раздеть меня, его руки грубые и эффективные, но его резкие движения выдают нетерпение. Мокрая ткань отрывается от моего тела, падая на пол с влажными шлепками.

Когда я обнажена перед ним, мурашки бегут по коже – не от холода, а от того, как он смотрит на меня, его адамово яблоко двигается, когда он сглатывает.