К тому времени, как наступает вечер и нам нужно выселяться из отеля, меня охватывает неожиданно горько-сладкое чувство. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. У меня никогда не было подруг, и я волнуюсь о том, как мы будем поддерживать связь, когда вернемся к нашей занятой жизни в Нью-Йорке.

Девушки, должно быть, чувствуют то же самое, потому что, когда мы прибываем на частный аэродром, где нас ждут два огромных частных самолета, Джианна драматически объявляет: – Увидимся, мужики, в Нью-Йорке! – И посылает преувеличенный воздушный поцелуй своему мужу.

Я усмехаюсь, когда Эмилия и Элира тоже театрально машут на прощание своим мужьям, прежде чем скользнуть в тот же частный самолет, который привез нас сюда, оставляя другой самолет для парней. Сердце колотится, я собираюсь с духом, чтобы встретиться взглядом с Ромеро через взлетную полосу. Когда я наконец делаю это, интенсивность его взгляда почти лишает меня дыхания. Он смотрит на меня так, будто запоминает каждую деталь, будто уже планирует, как именно он сдержит свое утреннее обещание.

Мне удается помахать ему – просто дрожание пальцев, которое кажется абсурдно неадекватным, учитывая электрическое напряжение, потрескивающее между нами, – а затем я убегаю в безопасность самолета.

Безопасность.

Слово кажется смешным, когда дверь за мной закрывается и двигатели самолета оживают с низким урчанием. Потому что завтра пути назад не будет. Завтра я стану его женой во всех смыслах этого слова.

И хотя я должна знать лучше, я не могу дождаться.

Глава 26

Ромеро

В часовне пахнет розами и теплой ванилью, без сомнения, от цветочных композиций, которые свадебный координатор расставила стратегически вдоль скамеек, ведущих к импровизированному алтарю. Мой галстук душит меня, поэтому я поправляю его в пятый раз, хотя знаю, что он сидит идеально.

То, что я чувствую, – не нервы, по крайней мере, не те, что испытывают обычные женихи. Это не страх перед обязательствами, клятвами или тяжестью брака. Это она. Лени. Мысль о том, что я, возможно, откусил больше, чем могу прожевать, с этой женщиной.

Я знаю ее всего несколько недель, а она систематически разрушает мою тщательно выстроенную жизнь, кусочек за кусочком. Мою рутину. Мои стены. Мое гребаное душевное спокойствие.

Мой взгляд скользит к Амелии, матери Лени, сидящей в первом ряду. Она даже худее, чем я помню, что было бы тревожно, если бы мне было хоть немного дела до ее благополучия. Когда я навещал ее чуть больше недели назад, это было для того, чтобы поставить ее на место за то, что она посмела поднять руку на Лени.

Она бледна как привидение, но трезва. По крайней мере, сегодня утром. Я проследил, чтобы она поняла, что произойдет, если она появится под кайфом и испортит день Лени. Ее конечности слегка дрожат от ломки, но она крепко сжимает свадебную программу, будто это единственное, что удерживает ее в реальности. Я делаю мысленную заметку найти для нее приличный реабилитационный центр. Какое-нибудь тихое место. Частное.

Затем двери часовни распахиваются, и внезапно ничто другое не имеет значения. Ничего другого не существует.

Музыка меняется, скрипач переходит к сладкой мелодии, которую Лени упомянула как свою любимую в тот вечер в Речном кафе. Моя грудь расширяется, когда каждый нерв в моем теле лазером фокусируется на дверном проеме, сердце колотится.

Но это не Лени выходит. Сначала появляются няни Эммы и Норы, держа девочек так, чтобы все могли видеть маленькую корзинку с лепестками цветов в их крошечных руках. Рядом со мной Майкл сияет, гордость исходит от него волнами.

Затем идут мои sorellina, скользя по проходу в одинаковых синих платьях, их улыбки мягкие, но глаза подозрительно влажные. Эмилия, Джианна и Элира – мои сестры во всех смыслах этого слова, как и их мужья – мои братья, несмотря на отсутствие общей крови.

Узел в горле ослабевает, когда я смотрю на них. Они приняли Лени быстрее, чем я ожидал, и это что-то делает со мной. Заставляет ощущаться все менее похожим на продуманное представление и больше на... что-то реальное. Как будто, возможно, Лени действительно принадлежит этой семье.

Мелодия расцветает, двери часовни открываются в последний раз, и вот она. Моя будущая жена.

«Красивая» – смешное неадекватное слово, чтобы описать, как она выглядит в этот момент. «Сияющая»? «Неземная»? Даже эти слова не дотягивают. Ее великолепные волосы струятся по спине, яркие под прозрачной фатой, и чисто-белое платье делает ее мягкие черты и великолепные серые глаза абсолютно светящимися.

Она захватывает дух.

Итан идет рядом с ней, переполненный гордостью в костюме на заказ, который я доставил в их дом пару дней назад. Когда наши глаза встречаются, я посылаю ему короткий кивок признательности – самое близкое к благодарности, на что я способен сейчас.

Если бы он не был таким безрассудным, не дал бы арестовать себя и Лени той ночью, я бы не встретил ее. Не стоял бы здесь, сердце колотится, как гребаный барабан, глядя, как они приближаются ко мне.