Глава 12

Лени

Лицо Блондина медленно становится тревожного фиолетового оттенка. Он царапает хватку на своей шее, но рука Ромеро, будто сделана из гранита. Он действительно душит его.

Я срываюсь со стула, пульс колотится. Я никогда не видела никого таким разъяренным в своей жизни, и я понятия не имею, как мне его успокоить. Черт, я даже не уверена, что хочу вставать между ними сейчас. Краем глаза я замечаю, как несколько человек заинтересованно наблюдают за сценой, некоторые даже достают телефоны.

Черт. Если это станет достоянием общественности, для него это будет нехорошо.

– Ромеро, – быстро окликаю я, стараясь звучать спокойно, – все в порядке. Он не прикасался ко мне неподобающе. Он просто... – Мои слова застревают в горле, когда его голова резко поворачивается ко мне, и я смотрю в лицо хищника. Исчез веселый, расслабленный мужчина из наших предыдущих встреч. Теперь эти зеленые глаза арктически холодны, безжалостны настолько, что мороз пробегает по моим легким.

Это та сторона, о которой люди шепчутся в темных углах. Сторона, которой они боятся. И у меня отчетливое впечатление, что это даже не его окончательная форма.

Мы смотрим друг на друга сквозь хаос, и я понимаю, что не боюсь. Я должна быть в ужасе. Любой здравомыслящий человек сейчас отступил бы. Вместо этого я... заворожена.

Жалкий звук удушья пробивается сквозь музыку, возвращая меня в реальность. Черт. Блондин вот-вот потеряет сознание. А если он умрет, мы все влипли.

Не думая, я кладу руку поверх руки Ромеро. – Отпусти беднягу, и давай уйдем отсюда. Это твоя вина, что ты захотел встретиться в гребаном клубе. Если ты не хочешь, чтобы кто-то ко мне прикасался, нам следовало пойти в библиотеку или, блядь, в музей.

Эти смертоносные глаза сужаются на мне, и на мгновение я думаю, что он не послушает. Но затем его губы изгибаются в едва заметной улыбке, прежде чем он швыряет Блондина на пол, как одноразовую вещь. Мужчина падает тяжело, хватая ртом воздух и сжимая горло.

Теперь, когда внимание Ромеро полностью сосредоточено на мне, мое сердце решает устроить прослушивание для сольной партии на ударных. Что мне делать со всей этой интенсивностью, направленной на меня? – Спасибо, – выдавливаю я. – Но ты должен знать – половина клуба снимала это маленькое представление. Завтра ты будешь во всех таблоидах.

Он прокручивает запястье и подходит ближе. Даже на каблуках он все равно выше меня. Восхитительно. – Мои люди позаботятся об этом.

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он приподнимает мой подбородок указательным пальцем и медленно поворачивает мою голову, направляя мой взгляд через клуб, где несколько внушительных вышибал методично конфискуют телефоны у широкоглазых посетителей.

– Этот клуб мой, – просто говорит он. – Поэтому я попросил встретиться здесь. Это моя территория. – Он отпускает мой подбородок и отступает на шаг. Только тогда я могу снова вздохнуть, моя грудь расширяется, когда его восхитительный аромат все еще витает вокруг меня. Но нет времени приходить в себя, потому что он протягивает мне руку ладонью вверх. – Идем.

Я слишком долго смотрю на его руку. Эти пальцы только что сжимали чужое горло. Они могли бы сломать мое запястье без усилий. Я нервно облизываю губы, но когда я вкладываю свои пальцы в его, разряд чистого желания пронзает мою руку и застревает где-то за грудиной. Иисусе, что это за реакция?

Его взгляд падает на наши соединенные руки, выражение лица нечитаемо, но в челюсти появляется напряжение, которого не было раньше. Словно само действие – держать меня – что-то в нем сдерживает. Затем он двигается, тянет меня сквозь толпу, которая расступается перед нами, как перед королевской семьей. Или, возможно, они просто достаточно умны, чтобы убраться с дороги мужчины, который только что душил кого-то секунды назад.

Он ведет меня к двери в другой стороне клуба, затем вверх по узкой лестнице, которая открывается в то, что можно назвать только королевской приватной ложей. Музыка доносится и сюда, но приглушенная настолько, что мы можем слышать собственные мысли.

Комната размером с мою спальню, с двумя кожаными креслами друг напротив друга через полированный стол. Но именно панорамное окно во всю стену приковывает мое внимание. Отсюда мы видим все – весь клуб внизу, включая вход.

Должно быть, он наблюдал за мной с того момента, как я вошла. Мысль заставляет мой живот трепетать.

Он отпускает мою руку и опускается в одно из кресел, запрокидывая голову, чтобы изучать меня. – Теперь я тебя пугаю?

Я хмурюсь, уже направляясь к нему. – Конечно, нет. А должен?

То, как он на меня смотрит – будто представляет все способы, которыми он мог бы меня поглотить, – заставляет мои ноги подкашиваться. Единственный ответ – улыбка, когда я сажусь напротив него.