Как будто по его словам, дверь снова открывается, и входит наш официант. Я выпрямляюсь, когда он приближается с подносом.

Он ставит передо мной нежное золотистое облачко чего-то воздушного, а рядом – маленькую чашечку бледно-зеленого мороженого. Я моргаю. – Что это? – спрашиваю я, не узнавая десерт.

– Суфле с гран-манье и мороженое из жареных фисташек, – с наслаждением объясняет официант, и я сияю глядя на него.

– Знаешь, – говорю я, когда официант уходит, – если бы кто-то сказал мне, что в этом клубе подают изысканные блюда, я бы спорила до хрипоты. – Со стороны он выглядел как любой другой клуб, если не считать отсутствия очереди снаружи.

– И ты была бы права. Мы не подаем здесь еду. А теперь поторопись, твое мороженое тает. – Он звучит почти нетерпеливо, ожидая, когда я попробую десерт.

Я хмурюсь, беря маленькую ложечку. – Если вы не подаете здесь еду, то как…

– Я попросил Рафаэля прислать своего личного шеф-повара на сегодня. Устроили временную кухню специально для этого.

Личный шеф-повар. Просто для ужина со мной. Мысль... ошеломляет. И он сказал это так небрежно, будто это самое обычное дело в мире. Почувствовав, что его терпение на исходе, я проглатываю новые вопросы и опускаю ложку сначала в мороженое, затем в суфле, зачерпывая оба вместе.

– О Боже мой. – Слова вырываются вместе с кусочком рая. Суфле легкое и воздушное с цитрусовыми нотками, которые идеально дополняют богатое холодное фисташковое мороженое.

– Тебе нравится?

– Я обожаю его. – Я уже зачерпываю еще, пытаясь растянуть удовольствие. На третьей ложке я останавливаюсь. – Тебе стоит попробовать, – предлагаю я, хотя мне как бы и не хочется делиться.

– Я не ем десерты. – Его голос понижается на октаву. – По крайней мере, не такие десерты.

Я фыркаю. – Какие еще бывают десерты, кроме... – Я замолкаю, когда ловлю его взгляд. Тот, что говорит именно то, что он имеет в виду, не говоря ни слова. Жар заливает мою шею, и внезапно моя тарелка становится самым интересным предметом в комнате. Я приклеиваю взгляд к ней и сосредотачиваюсь на том, чтобы доесть десерт.

Ромеро смеется. – Ты сейчас стесняешься?

Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что ничего не происходит, пока мой мозг лихорадочно ищет выход. – Так... когда нам нужно начинать все это притворство с любовью? – Вот, этого должно быть достаточно.

Его губы дергаются – он точно знает, что я делаю, но позволяет мне сменить тему. – В идеале, завтра. Потому что мы женимся в следующие выходные.

– В следующие выходные?! – Мое сердце уходит в горло. – Почему так скоро?

– Нет смысла откладывать. Чем быстрее мы поженимся, тем быстрее пройдет год, тебе не кажется?

– О. Да. Точно. – Я почти забыла о контракте. На мгновение это действительно казалось настоящим свиданием. Глупо.

Официант возвращается и убирает все, кроме наших напитков. Моя бутылка вина уже почти наполовину пуста, и я понимаю, что сбилась со счета, сколько бокалов выпила. Я пожимаю плечами и наливаю еще.

Повисает тяжелая тишина, когда реальность всего этого начинает давить – как кардинально изменится моя жизнь, когда мы поженимся. Но вино наконец начинает действовать, смягчая острые углы этой мысли, и я думаю... ну, что может быть плохого?

– Дай мне свою руку, – внезапно говорит Ромеро.

Я поднимаю взгляд – и у меня перехватывает дыхание. Он больше не за столом. Он переместился рядом со мной, так близко, что я чувствую его жар. При следующем вдохе я вдыхаю и его тоже. Его запах, смешанный с вином, бьющим в голову, кружит мне голову.

И, черт возьми, он выглядит греховно роскошно в своем черном костюме. В какой-то момент во время ужина он избавился от галстука и расстегнул три верхние пуговицы рубашки – я считала, пока он это делал, делая вид, что пью вино. Его волосы все еще аккуратно уложены, а зеленые глаза блестят, как редкие камни.

Он – само воплощение богатства и искушения, и у меня текут слюнки от внезапного, острого желания. Его рука тянется ко мне, ладонь вверх.

Я хмуро смотрю на нее, ошеломленная. – Что?

Вместо ответа он просто берет мою руку. Я думаю, он просил ее... может быть? Какая разница. Теперь она его.

Моя кровь ревет в ушах, когда он достает из кармана пиджака ручку, щелкает ей и начинает писать на моей руке. Его язык чуть заметно высовывается от сосредоточенности, и мой собственный язык покалывает от воспоминания, как восхитительно он ощущался на моем языке вчера. Я наклоняюсь ближе, сердце колотится.

– Все, готово. – Он поднимает взгляд с мальчишеской улыбкой, которая ускоряет мое сердце еще больше. Но его улыбка угасает, когда он видит мое выражение, его глаза темнеют до нефрита. Когда я смотрю вниз на свою руку, я почти теряю самообладание.

Крупными заглавными буквами написано слово: Ромеро.

Его. Он заявляет права на меня.